«Літаври» – только для украинского сердца

 «Літаври» – только для украинского сердца

110 лет назад, 21 июля 1906 года под Москвой в интеллигентной семье родилась Елена Телига – впоследствии выдающаяся украинская поэтесса и активная деятельница Организации украинских националистов (ОУН).
Об эту веселую, крайне энергичную и импульсивную женщину написано много исторических и публицистических произведений, которые касаются его творчества и политической деятельности. Впрочем, слишком мало известно о ее работе и жизни в оккупированном немцами Киеве, куда она прибыла вместе со своими единомышленниками осенью 1941 года.
С началом немецко-советской войны ОУН начала формировать походные группы на Надднепрянскую Украину – по 7-12 человек в каждой. Добравшись туда, они должны были устраиваться переводчиками или водителями при немецком войске, проникать в местные органы власти, правоохранительные органы. «Было ясно, что взрыва немецко-советской войны потребует от нас быстрой и решительной действия, чтобы в момент замешательства, в момент, когда новый наездник еще не будет закреплен, занять и построить позиции для дальнейшей борьбы», – писал о стратегической цели походных групп ОУН их участник Олег Штуль.
В Украину отправилась и Елена Телига, которая от 1922 года проживала вместе с семьей в эмиграции – сначала в Чехии, а затем в Польшу, где в 1939 году встретилась со своим знакомым археологом и поэтом Олегом Ольжичем. Он был членом Провода ОУН Андрея Мельника и сумел заинтересовать ее националистической деятельностью. Впоследствии она поступила в организации и работала в ее культурной референтуре, где готовила воззвания и листовки, которые отправляли в Украину.
14 июля 1941-го выехала из Кракова вместе с писателем Уласом Самчуком. Добрались до села над рекой Сян, какой еще недавно проходила граница между оккупированной немцами Польшей и УССР. Два дня спустя руководители довели их до берега. «Быстро скинули обувь, я забрал свои и Оленині вещи, – писал О.Самчук в воспоминаниях “На белом коне”. – Вода была теплая, немного сильнее и каламутніша, чем обычно. Мы шли очень быстро, я впереди, Елена, держась за мое плечо, за мной. За нами с берега следили глаза наших друзей, а когда мы вырвались на другой берег и оглянулись назад, они помахали нам условленным движениями, что все безопасно, и исчезли в кустах. Мы также метнулись в кусты и спонтанно бросились в горячие, крепкие объятия. Наши сердца взволнованно бились, наши глаза восторженно горели. Мы же были на украинской земле! На Украине!».
Сначала они добрались до Львова. До Киева Телега прибыла в начале октября 1941 года – где-то через две недели, как туда вошли немецкие войска. Бытовая жизнь в оккупированном Киеве тогда выглядело непростым, но это не пугало Елену, ведь рядом с ней был любимый мужчина Михаил, еще сильнее влюблен в ней.
С Михаилом Телигой она поженилась 1 августа 1926 года. Познакомились они зимой 1924-го на концерте в Студенческом доме в Праге. «Любовь свободная, Миша, и я никогда не возьму никаких обещаний и ничего такого, – писала Михаилу 30 апреля 1925 года. – Делайте, дорогой, как находите лучше, ходите везде, знакомьтесь, “флиртуйте”. И мне Вы никогда не сделаете неприятности. Только такая любовь красивая, как у нас, когда она не “каторга египетская”, не обов’связь, а светлое, радостное, свободное счастье! Любовь невозможна без полного вполне доверь’я. А я Вам верю безгранично!».
Супруги в эмиграции не раз переживало трудные времена, в частности в 1929 году в Варшаве, когда зарплатные землемера Михаила хватало лишь на то, чтобы вынуть отдельную комнату, а Елена тоже работала: «Этот год был для меня страшен, – писала в письме к Левицкой-Холодной 24 июля 1932 года. – Я ела в основном раз в день. Работала в склепе (магазине) как моделька, порой по несколько часов стояла перед портнихами и портными в одной комбинации».
Именно поэтому аскетические условия жизни в Киеве не пугали Телег, которые сначала жили по улице Короленко, 45 – там жили все прибывшие в столицу мельниковцы. Потом переехали в дом «Коммуниста» на улице Караваївський. «В те времена Киев был голодный, холодный и достаточно малолюдный… – описывал Марк Антонович в опубликованной в 1976-м труда “Клок воспоминаний о Елене Телигу”. – Чаще всего мы виделись вечером, когда все приходили домой, ведь в Киеве тогда была полицейская час от заката до рассвета. В целом доме была единственная тепла, или может, лучше сказать, не очень холодная комната – кухня, и там мы ели спільню ужин, день-в-день состояла только из одного блюда: гороха. Сваренного на воде, без соли и толщу, – а все же это была основная пища на день. Там, за теплым гороховым супом, если то блюдо можно было так назвать, обсуждались ежедневные переживания, различные встречи, дела. И хоть Елена Телига была старшая между нами – ей тогда было более тридцати, – она проявляла себя очень добрым товарищем, советчиком, решительно протестовала против того, чтобы мы принимали во внимание то, что она женщина, и давали ей какие-то льготы у тех, кстати, не слишком привередливых хозяйственных обов’связям».
«Ветры дуют непрестанно. Мороз такой, что все мы ходим, как святые Николая или снежные бабы: волосы, ресницы, воротник пальто, все делается за минуту белым! – писала она в письме к Лащенко в январе 1942-го. – Замерзает вода в водопроводе, со светом и теплом все делают эксперименты: то включат, то выключат».
На время прибытия в Киев Телиги Олег Ольжич здесь уже объединял людей вокруг Украинской Национальной Рады – политически-общественной организации. Телега сразу же по прибытии принялась организовывать литераторов, которые остались в городе. И уже вскоре ежедневная городская газета «Украинское слово», которая на первых порах немецкой оккупации почти целиком была в руках мельниковцев, написала о первое дело, за которое взялась Т��лига: «8 октября 1941 года в Киеве инициативная группа представителей украинской литературы организовала Союз украинских писателей. Правления Союза ставит своей первой задачей о’объединить всех украинских литературных работников и направить их творческий труд на пользу украинской национальной культуры».
«Писателей настоящих не было, но надо было для тех, что могли или хотели стать писателями, создать среду. Поэтому вела Елена Союз», – писал после войны в эмиграции член Провода украинских националистов Олег Жданович. Члены союза собирались раз в неделю, обсуждали тогдашние культурные и политические проблемы. Часто на этих собраниях Телига или прибывшие Оуновцы зачитывали рефераты.
Сначала вроде все складывалось удачно. В конце ноября от оккупационной администрации Союз получил помещение на Трехсвятительской, 23. Немцы поначалу не сориентировались в настоящий намерениях мельниковцев: вроде же пытались работать леґально. «Имеем уже столовую, обстановочка, – Телига писала в письме к приятелю Олега Лащенко. – До нашего Союза присоединились уже фільмовики, как подсекция... Литературный клюб начал свою деятельность, следовательно, все идет по-человечески».
В ноябре 1941-го в редакции «Украинского слова» задумали выпускать литературное приложение-еженедельник «Літаври». Главным редактором пригласили Елену Телигу. Фактически же это был отдельный журнал. Телига перечитывала каждый материал. Статей, в которых авторы пытались воспевать немецкую власть, не пропускала категорически.
«Прошу этот хлам бросить до коша, – говорила мне, – вспоминал в воспоминаниях о своей работе в «Літаврах» поэт Михаил Сытник. – Это фольксдойчівська графомания. Это, видимо, те же самые писаки, что и Сталину так щедровали. Как по-вашему? А гляньте вот на эту чушь – “Сердце немецкого солдата”. Это писала госпожа Н.К. Какая быстрая, уже успела раскусить и сердце немецкого солдата! Бедная дама, я могу ей только сочувствовать, а помочь нельзя. Пусть хранит в своем альбоме. “Літаври” – только для украинского сердца».
В оккупированном Киеве успели выпустить 4 номера «Літаврів». Первый вышел в воскресенье 16 ноября 1941 года. Экземпляр стоил 75 коп. В последнем номере, вышедшем 7 декабря 1941-го, накануне годовщины расстрела поэта Дмитрия Фалькивского Телига поместила о нем статью – «Жертва распятого’ятих дней». В ней, в частности, речь шла о службе писателя в Чека и разочарование в коммунистической системе.
«В начале января 1942 года я снова зашел к Елены Телиги в редакцию “Літаврів”, – вспоминал автор той статьи Сергей Ледянський 1952-го в одном эмиграционном журнале. – Я принес новую статью в журнал и на этот раз застал редакторку в ее маленьком кабинете. Первое, чем она меня встретила, было:
– Ну, дружище, “Літаврам” конец.
– Как конец? – переспросил я.
– Да. За последнее число имело острую разговор с немецким цензором. Влетело мне за вашу статью. Забросили, почему помещать статьи о коммунистах. Ведь Фальковский был коммунист! А что того коммуниста расстреляли за то, что он перестал быть коммунистом, это его не волнует.
– А он даже в курсе, кто из писателей был коммунистом, а кто нет?
– А разве наши не подскажут? Но дело не в том. Была бы только информация правдивая, не искаженная!».
12 декабря 1941 года гестапо арестовало редакцию «Украинского слова», вместе с главным редактором Иваном Ухватом – слишком проукраинской была газета. Назначили нового редактора – Константина Штепу, газета стала пронемецкой и сменила название на «Новое украинское слово». «Літаври» запретили, и репрессии Елену Телигу этим вместе обошли.
В начале 1942-го в Киеве началась вторая волна арестов украинских националистов: немцы уже поняли, кто есть кто. Ольжич и другие друзья из ОУН настаивали, чтобы Елена Телига выбралась из города.
– Я добровольно второй раз из Киева не уеду! – резко отвечала: впервые она оттуда убегала 1922-го – на эмиграцию.
8 февраля, в воскресенье, к Телиги домой пришли из гестапо. Она не открыла двери. Жданович вспоминал, что советовал ей не идти на следующий день в Союз писателей.
– Меня ждут люди, – ответила. – Я не могу не прийти, что боюсь ареста. В конце концов – их также поарештують. Я не могу бежать, потому что кто-то мог бы сказать: в опасности нас оставила, а перед опасностью говорила о патриотизме и жертвенности.
Поэтому утром 9 февраля 1942 года, в понедельник, Елена Телига, как всегда, пошла на работу. Там ее уже ждали. Через час за ней пошел мужчина. Когда увидел, что арестовывают только членов Союза украинских писателей, Михаил Телига сказал, что тоже писатель – чтобы быть рядом с женой. По 15-и арестованных повезли на Короленко, 33. Впоследствии нацисты расстреляли всех арестованных, в том числе и Телигу с мужем.
Уже после войны о супругах Телег на эмиграции говорили, что «она погибла за национальную идею, а он за нее».
Владимир ГИНДА