Украинская культура в противостоянии с российской агрессией. Прошлое и настоящее

 Украинская культура в противостоянии с российской агрессией. Прошлое и настоящее
(Рубрика «Точка зрения»)

В Донецком университете до оккупации был музей Василия Стуса. Поэт учился в 1954-1959 годах на историко-филологическом факультете педагогического института Донецк (тогда – Сталино), на базе которого в 1965 году был создан государственный университет.

В апреле 2013 года, находясь в университете на защите диссертации с украинского языкознания моей аспирантки Ольги Шевчук-Клюжевої, я имела возможность ознакомиться с экспозицией музея. Мое внимание привлекла ведомость с оценками Стуса на выпускных экзаменах. Удивило то, что по русскому языку он получил высший балл («отлично»), с украинского («хорошо»).

Но все стало понятным после ознакомления с представленными в экспозиции текстами, что их выпускники историко-филологического факультета было написать на экзаменах по русскому и украинскому языкам. Для диктанта по русскому языку было подобрано фрагмент из повести Льва Толстого «Казаки». Зато диктант с украинского языка студенты должны были написать не по оригинальным литературным произведением, а с переведенным с русского публицистическим текстом о В.И. Ленина. Это был типичный образец «дубль-новояза» – семантически убогий, скалькирован с российской текст с максимально приближенной к ней лексикой и фразеологией. Истрия диктантов в Донецком пединституте отчетливо иллюстрирует колониальную практику возвышения русского языка и угнетение украинской

Смысловой и стилистический контраст между двумя разноязычными задачами недвусмысленно иллюстрировал вторичность, неполноценность украинского языка по сравнению с богатым, стилистически безупречном русском. Выбирая такие тексты для диктантов, преподаватели пединститута, сознательно или бессознательно, воспитывали у будущих учителей восприятие русского языка как языка высокой культуры, а русского – как языка вторичной пониженной культурной стоимости.

Истрия экзаменационных диктантов из двух языков в Донецком пединституте отчетливо иллюстрирует колониальную практику возвышения господствующей русского языка и угнетение украинской.

Показательной в этой связи является чрезвычайная авторитетность в СССР произведений Льва Толстого, несмотря на то, что по классовому происхождению писатель не вписывался в социальные стандарты рабоче-крестьянского государства. Интересное постколониальное прочтение романа «Война и мир» содержит труд американской славістки Эвы Томпсон «Трубадуры империи. Русская культура и колониализм»

Творчество Толстого, однако, соответствовала другой политической мифологии – imperial.

Интересное постколониальное прочтение романа «Война и мир» содержит труд американской славістки Эвы Томпсон «Трубадуры империи. Русская культура и колониализм». Как показала автор, Толстой превратил в романе историю на миф о «великой патриотической войны», что добавило нового блеска основополагающем политическом мифа русской нации. Центральное место в нем заняло иностранное вторжение и самозащита россиян. Поэтому роман изображал Россию в смиренной позе, заставляя читателя не замечать ее агрессии. Россия вела войну также на Кавказе и в Средней Азии. И в этих действиях была явным агрессором

В 1812 году Россия вела войну не только с французами, военные действия происходили также на Кавказе и в Средней Азии. И в этих действиях Россия была не жертвой, а явным агрессором. Если бы Петя Ростов погиб на южном или восточном фронте, пишет Е.Томпсон, «могли бы мы классифицировать его как юного и невинного героя, который погиб за торжество справедливости, и сделал бы он тогда вклад в формирование российской политической мифологии? Это неудобный вопрос, и Толстой от него ловко уклоняется».

Как отмечает автор, роман «Война и мир» создал «настолько привлекательный образ России как страны, где отсутствуют серьезные правонарушения, и с таким количеством выдающихся граждан, которые действовали в «реальной» истории, что, по существу, нельзя было даже думать о какой-то его серьезную критику».

Роман стал убедительным посредником между российской колониальной практикой и ее образом в собственных глазах как могущественной нации-государства. Очень мало народов, заключает Е.Томпсон, смогли в такой способ создать свой образ в глазах мира.

По советской эпохи величие русской культуры и ее якобы определяющее влияние на культуры покоренных народов приобрел политический характер. В школьных учебниках и высших учебных заведениях ее трактовка сопровождал постоянный эпитет «большая»: «велика и могуч русский язык», «великие русские писатели», «великие русские романы» и тому подобное. Русификации и унижение украинской культуры сопровождалось периодическими жестокими «чистками» творческих сред

Зато с украинской культуры по-варварски изъяли целые пласты под предлогом борьбы с «украинским буржуазным национализмом». Русификации и унижение украинской культуры сопровождалось периодическими жестокими «чистками» творческих сред. Все это привело к ее маргинализации и многочисленных лакун в процессе ее исторического развития.

«Россияне оказались первым народом нашего времени, – писал Томас Стернз Элиот, – что стал сознательно направлять культуру политически и брать под удар в любой точке культуру любого народа, над которым они стремятся установить господство. Чем высшего развития чужая культура достигает, тем совершеннее попытки ее уничтожить путем устранения среди покоренного населения тех элементов, которыми эта культура наиболее осознанная».

Имперская ассимиляция вызвала дисбаланс между теми группами украинцев, для которых своя культура составляет неоспоримую ценность, и теми, кто принямяу российский нарратив ее неполноценности.

К сожалению, на сегодня вторая группа по численности значительно превосходит первую. Вследствие этого украинцы выбирают к властным структурам людей равнодушных, а то и враждебных украинства как такового. Последствия российских асиміляційних практик в политической жизни Украины

Ментальную зависимость от российской колониальной практики демонстрирует, к примеру, вопреки своему названию, книга Леонида Кучмы «Украина – не Россия». Вместо гуманитарной программы формирования украинского культурного пространства на всей территории страны в книге выдвинуто странную тезис о невозможности национального возрождения без ассимиляции общеимперской культуры. Как отмечено в книге, «русская культура и культурная история всегда будут тесно связаны с культурой и историей по-украински». Табачник сбежал из Украины. Однако в культурных институтах и высших учебных заведениях осталось немало его единомышленников

Не удивительно, что должность главы Администрации при президенте Кучме, а впоследствии вице-премьер-министра и министра образования и науки за президентства Януковича занимал украинофоб Дмитрий Табачник, который откровенно заявлял, что не будет «вести культурную политику только в интересах узкого слоя украиноязычной интеллигенции, которая просто боится конкуренции во всем».

После победы Майдана в 2014 году Табачник сбежал из Украины. Однако в культурных институтах и высших учебных заведениях осталось немало его единомышленников, воспитанных на стереотипе величия русской культуры.

Так, историк Георгий Касьянов, который преподавал историю в престижном столичном университете, в лекции «Национализация истории в Украине», прочитанной в 2009 году в Москве, выступал с критикой тех украинских коллег, которые считают, что Россия лишила Украину государственности в XVII веке и является врагом Украины. Ученый утверждал, что в том виде гражданского воспитания, в котором сейчас присутствует история Украины, она не нужна, потому что дает очень негативный образ своей истории. «К этому добавляется еще и литература XIX века. с этими умирающими крестьянами и брошенными матерями с детьми», – отметил Г. Касьянов.

Унижен, искаженный образ Россией Украины и ее культуры до сих пор отравляет сознание значительной части украинского населения. Как иначе объяснить победу на последних выборах студии «Квартал 95» и героя ее сериала «Слуга народа»? Этот выбор уже нельзя оправдать вмешательством Москвы. Очевидно, идея воплощения такого проекта возникла там, но проголосовали за него украинцы. Электорат Владимира Зеленского и «Слуги народа» не остановило то, что в своих комедийных сценках кварталовцы неоднократно высмеивали украинство, а на фестивале в Латвии Зеленский заявлял, что они приехали из страны, в которой культуры хватает всего на четыре дня, и сравнивали ее с порноактрисой.

То, что большинство избирателей отдали предпочтение претендентам на власть с таким бекґраундом, свидетельствует о глубинной деформацию коллективной национальной идентичности. Это означает, что значительная часть украинцев смотрит на себя и на свою культуру глазами соседнего народа. Они не осознают, что умышленно искаженный образ их культуры навязанный им извне. Унизительное восприятие ее мнимой неполноценности по сравнению с «высшей» на русском усвоено ими как собственный этнический автостереотип. «Разворачивается вторая волна целенаправленного наступления на украинский язык»

Все же надо сказать и о определенные позитивные явления, которые происходят в культурном пространстве после 2014 года. Даже в самых обрусевших городах – Харькове, Одессе, Запорожье – украинская культура уже вышла из гетто, куда ее загнала советчина. Сейчас здесь появляется все больше проукраинских организаций, в которых, надо надеяться, формируется новая элита с государственническим мышлением.

Удастся ли ей прийти на смену нынешним власть имущим, для которых главную ценность составляют не языковые, а денежные знаки, покажет будущее. «Украинский язык – главный враг России»