Поэт переплетенных миров: почему для Моисея Фишбейна украинская речь была святой?

 Поэт переплетенных миров: почему для Моисея Фишбейна украинская речь была святой?


Во вторник 26 мая в Киеве на 74-м году ушел из жизни Моисей Фишбейн – украинский поэт и переводчик еврейского происхождения, который в юности сделав выбор в пользу украинского языка, остался верным ему до конца. Украинский язык стал для него и священным Храмом, в котором слово было молитвой, и Родиной, которая была всегда с ним – в Черновцах, где он родился, или в Киеве, где прожил значительную часть жизни, или в Израиле, или в Германии, куда был вынужден эмигрировать от преследований кагебистов. С легкостью достигая высот поэтического слова, которых касались украинские классики – многих он знал лично, он привносил в украинскую поэзию глубину и сложность восприятия мира народа писания.

Родился Моисей Фишбейн 1946 года в послевоенных Черновцах, на Буковине, где советская власть уже успела переломить хребет украинству, а немецкая оккупация – до ноги истребила еврейство. В своих воспоминаниях, написанных в 1980-м году в Иерусалиме и изданных в американском журнале «Современность», он напишет, что «чувствовал приченість до двух культур». Я чувствовал причастность к двух культур. Но еврейская была почти недостижима. Я начал писать на украинском Моисей Фишбейн

«И мама, и папа мои – евреи. Мамина родня – из Николаева. Бабушка (мамина мама) говорила со мной на украинском. Мама до войны преподавала в школе украинский язык и литературу. Отец мой – из еврейского местечка в Бессарабии. Его родные, его первая жена погибли в нацистских концлагерях. А он был на фронте.

До 1940 года не знал ни одного слова ни в украинском, ни на русском. Воспитан в традиционном еврейском духе, отец и мне – каплями, крошками – передавал свое еврейство. Я чувствовал причастность к двух культур. Но еврейская была почти недостижима. Я начал писать на украинском», – рассказывает Моисей Фишбейн в статье «Расстояние познание».

О родные Черновцы он еще не раз вспомнит в своих стихах.



В Киев он перебрался «черного 1972 года», «года тотального украинского погрома», когда «денационализированные существа уничтожали культуру Украины», пишет он в той же статье. И все же в Киеве он застал еще обломки украинского мира. Его талант заметил и поддержал «Патриарх» – поэт Николай Бажан, который отнес в журнал «Отчизна» его первые стихи, написал вступительное слово к первому сборнику стихов «Ямбове круг», вышедшей в 1974 году, сделал Фишбейна своим литературным секретарем, помог устроиться в Главной редакции Украинской Советской Энциклопедии. Украинский выбор

Проводником в мир современной украинской поэзии стал еще один украинско-еврейский литератор Леонид Первомайский. На тот момент уже пожилой, сломленный, рассорившийся со многими коллегами по литературному цеху, он, тем не менее, сумел захватить молодого поэта своей «эрудицией, тонким чувством поэзии, живописи, музыки».

Как скажет позже о Первомайского, Фишбейна и целую плеяду талантливых еврейских художников, которые выбрали украинскую культуру, исследователь американского Северо-Западного университета, сын великого киевского филолога Мирона Петровского, Йоханан Петровский-Штерн, вместо того, чтобы вливаться к господствующей русской культуры, эти евреи сделали нетипичный и на первый взгляд нелогичный в тех условиях антиимперский выбор. Это был не просто антиимперский выбор, а выбор культуры, которую люди той эпохи считают третьеразрядным, антисемитской, конечно, изнасилованной во всех смыслах этого слова Йоганан Петровский-Штерн

«Это был не просто антиимперский выбор, а выбор культуры, которую люди той эпохи считают третьеразрядным, антисемитской, конечно, изнасилованной во всех смыслах этого слова, находится где-то там на маргинесах европейской культуры», – поясняет в интервью Общественному радио Петровский-Штерн, автор книги «Анти-имперский выбор. Возникновение украинско-еврейской идентичности».

По мнению исследователя, приобщение к украинской культуре давало возможность евреям не терять своей идентичности, которую они бы потеряли, растворившись в имперской культуре.

«Люди, которые абсорбируются в украинское интеллигентная среда, не ищут для себя возможности совершенно избавиться от еврейских черт, как это делает, например, Альбер Камю, когда ищет места во французской культуре, как это делает Франц Кафка, ища для себя немецкоязычное среду. Это люди, которые создают что-то новое и очень важное в украинской культуре, а именно двойную идентичность», – объясняет Петровский-Штерн.

Это был также и диссидентское выбор – «осмысленно не имперский, позаімперський, анти-имперский». Как говорит исследователь, «это был выбор национально-демократической культуры, а не культуры титульной нации, который связан с русским языком, с институтами насилия».

На защите украинского гения...

Кажется, именно поэтому для Моисея Фишбейна было важным показать, что эта культура имела настоящих гениев, которых гнобили и не признавали и тогда, и позже, уже при независимой Украине.

Примером такого украинского гения, был для него переводчик Николай Лукаш. Человек, который знал 20 языков, перевела на украинский произведения мировых классиков и при этом имела уникальные моральные качества. Узнав об аресте Ивана Дзюбы в 1972 году, Лукаш предложил кагебистам взять в заложники его, а Дзюбу выпустить.

За свой благородный, как говорили тогда «донкихотский», поступок Лукаша жестоко наказали – его исключили из Союза писателей, перестали выдавать, лишили средств к существованию. Николаю Лукашу – 100 лет. Чудак и хипстер, который пер�� Шекспира и Гете

«Все толстенные томища союзных функционеров, вместе взятые, не стоят и строчки Донкіхотового перевода», – пишет Фишбейн, уже находясь в изгнании. Таких фигур, как Николай Лукаш, я не знаю ни в одной нации мира, включая еврейской нацией Моисей Фишбейн

Позже, в интервью Радио Свобода он скажет, что «таких фигур, как Николай Лукаш, я не знаю ни в одной нации мира, включая еврейской нацией».

«Он был гений, он был украинский гений», – объяснял Моисей Фишбейн, когда рассказывал о том, как пытался добиться от власти издание полной переводческой и лексикографічної наследия Николая Лукаша, но «бился головой о родную оранжевую стену».

«Украинцы не имеют доступа ни к его гениальных переводов мировой литературы, ни до его уникальных словарей. Сначала властям было не до того, потому что была предвыборная канитель. Потом властям было не до того, потому что была избирательная канитель. Теперь властям не до того, потому что просто не до того», – сокрушался Моисей Фишбейн. «Они любит не умеют даже мертвых» ... и украинского языка

Больше, чем пренебрежение украинскими гениями, ему болело только пренебрежение украинским языком. Подшучивают с украинского языка иногда не только те россияне, которые считают Украину своей колонией, а, к сожалению, и некоторые украинцы, то бывшие украинцы Моисей Фишбейн

«Издеваются с украинского языка иногда не только те россияне, которые считают Украину своей колонией, а, к сожалению, и некоторые украинцы, это бывшие украинцы. В основном это те, кто перебрался из пригорода в город, им кажется, что горожанину не подобает говорить на украинском, что украинский язык «грубая и не модная», – с возмущением писал Фишбейн.

Его же украинский язык – целый космос, из глубин которого можно получить любой оттенок, передать любой смысл.

Этим языком он мог играть, как мячиком, когда писал детские стихи, мог, по словам Ивана Дзюбы, «с дерзкой виртуозностью» создавать сатирические и иронические стихи, а мог «делать невозможное» в переводе, когда, как говорит переводчик Максим Стриха, воспроизводил «тоскливо-тревожный звукопис стихотворения Рильке невероятно адекватным украинским».

Ему прекрасно удавались афоризмы – одной строкой он мог «пригвоздить» и человека и явление. На Радио Свобода он имел отдельную рубрику афоризмов – Білбордики от Моисея.

Літературознавиця Михайлина Коцюбинская писала, что Фишбейн «шикует в языке, лелеет неизбитые, подзабытые, но повнозвучні слова «с собственным лицом».

Язык для Фишбейна – не только инструмент, которым он владеет в совершенстве, но и приют, духовная Родина, она и животворная мать, которую он верно и нежно любит, и дитя, которое нужно защищать.



В чужом мире, где он оказался, убегая от преследований кагебітсів, она дает ощущение родной стихии. Прожив в Киеве всего несколько лет, в 1979 Фишбейн выезжает из Украины на почти четверть века. Он едет в Израиль, а затем в Германию. Тогда казалось, что навсегда – даже писать и звонить к друзьям он не мог – после одного такого звонка его друга вызвали в КГБ.

И жизнь на земле предков позволило ему прикоснуться к традициям своего детства, до того, что не смели, не могли передать родители. Его поэзия – словно встреча украинского и еврейского миров Иван Дзюба

«Его поэзия – словно встреча украинского и еврейского миров, с их трагизмом и пафосом. Украина и Израиль, эти две родины, до которых Моисей Фишбейн обращен всем существом и каким не может не принадлежать, – пишет Иван Дзюба в рецензии на сборник «Ранний рай», вышедшая в 2006 году уже после возвращения поэта в Украину. – Они постоянно взаимодействуют в его поэзии, но не так своими поверхностными реалиями, как своими символами и мифами, то есть на самом высоком уровне поэтической обобщенности, уплотненности поэтического языка».

Позже Моисей Фишбейн еще не раз напишет о том, как переплелись в его жизни украинский и еврейский миры.

* * *

6-9 марта – 1 апреля 2017, Киев

За рубежом увидели свет другие его сборники – в 1984 году в Нью-Йорке – «Сборник без названия», вступительное слово к которой пишет редактор журнала «Современность», профессор Гарвардского Университета Юрий Шевелев. Она включает 28 собственных стихов, подборку стихов для детей и объемный раздел переводов французских, немецких, русских и еврейских поэтов, писавших на иврите и идише.

Еще четыре сборника – «Дивный сад» (1991), «Апокриф» (1996), «Рассеянные тени» (2001), «Аферизми» (2003) выдаются перед тем, как поэт возвращается обратно в Украину, разлуку с которой он тяжело переживал.

Вернувшись в Киев, Моисей Фишбейн не прекращал работать и вести активную общественную деятельность. Он становится членом Украинского центра Международного Пен-клуба и Национального союза писателей Украины, лауреатом премии имени Василия Стуса и премии журнала «Современность», кавалером ордена князя Ярослава Мудрого V степени и ордена Святого Равноапостольного князя Владимира Великого III степени, и ордена журнала «Ї» «За интеллектуальную отвагу».

На вручении премии журнала «Ї» 15 декабря 20010 года в Львове Моисей Фишбейн сказал, что не знает, что значит отвага, ибо делает то, что должен делать – принимает Божьи дары и несет их людям. Разве это отвага – не оттолкнуть протянутую к тебе Господню ладонь, на ней лежит Его дар-божественный, богоданного, богоизбранная Украинский Язык? Моисей Фишбейн

«Разве это отвага – не продавать и не продаваться? Разве это отвага – говорить то, что думаешь, и поступать так, как говоришь? Разве это отвага – поступать в соответствии с Нравственными заветами и собственной совестью? Разве это отвага – творить так, как тебе дал Всевышний? Разве это отвага – не в��дштовхнути протянутую к тебе Господню ладонь, на ней лежит Его дар-божественный, богоданного, богоизбранная Украинский Язык? Разве это отвага – слышать в Речи Господа симфонию и нести эту симфонию другим?», – сказал поэт, принимая премию «За интеллектуальную отвагу». Телефонный наркоман

В начале 1980-х и до середины 1990-х Моисей Фишбейн живет в Мюнхене и работает на Радио Свобода. Работе на радио способствовал его низкий мощный голос и опыт обучения в драматическом кружке еще в родных Черновцах – его выступление по радио становился театрализованным действом.

Коллега-поэт, переводчик и земляк из Черновцов, Игорь Померанцев вспоминает, как Моисей своим выступлением едва не до смерти перепугал московскую журналистку в студии, на которую перформанс, видимо, и был рассчитан. Он спел свою крутую в те времена песню «Я телефонный наркоман». На записи была моя московская коллега. Ошарашенная, она выбежала в коридор и закричала в голос: «Пи***ц, радио захватили сумасшедшие!» Игорь Померанцев

«Как и другие драмгуртківці, Моисей был остроумный и артистичный, любил пародировать друзей и недругов. В Мюнхене я пригласил его в студию Радио Свободы принять участие в передаче «Телефон». Он спел свою крутую в те времена песню «Я телефонный наркоман». На записи была моя московская коллега. Ошарашенная, она выбежала в коридор и закричала в голос: «Пи***ц, радио захватили сумасшедшие!». Мы с Моисеем были счастливы: поэты любят признание», – поделился своими воспоминаниями Игорь Померанцев.

О том, что Моисей и в самом деле имел «телефонную зависимость», в Мюнхене ходили легенды. Когда ему становилось одиноко, он любил позвонить к кому-то из коллег-литераторов и неважно, какая это была час, имела и человек какие-то дела, и сколько стоил такой звонок. Среди украинцев Мюнхена рассказывали о том, как Моисей мог названивать в течение целого уик-энда, и если хозяев не было дома – 22 оставить записи на автоответчике, заполнив всю магнитофонную ленту. Было и такое, что коллегам приходилось делать сборку, чтобы покрыть телефонные счета Моисея Фишбейна.

После возвращения в Украину и особиливо течение последних лет Моисея Фишбейна уже донимали болезни, он часто попадал в больницу.

Как говорит Игорь Померанцев, через болезнь «его артистизм сошел на нет, но стихи он до конца читал отлично». На память краянові Фишбейн перевел один из «черновицких» стихов Померанцева, где всплывают их общие воспоминания детства – «тополиный пух, и сквозь него еврейский квартал, как краюха хлеба, натертый чесноком».

Свой поединок жизни и смерти Моисей Фишбейн принял в Украине, в Киеве. Символично, что поэт отошел в мир иной в канун двух великих праздников, имеющих подобное значение – распространять знание о Боге по всему миру – христианской Троицы, празднуется в честь схождения Святого Духа на апостолов и иудейского Шавуот, что вспоминает о даровании евреям Торы на горе Синай при выходе из Египта. Так украинский Моисей еще раз объединил две родные для себя традиции.

«Ему получилось умереть в Киеве. Его есть кому оплакать в Иерусалиме. Все сбылось, Моисею. Покойся с миром», – прощаясь с поэтом, написала писательница Оксана Забужко. Она вспомнила про стих, который запомнился многим, был написан почти три десятилетия назад, но теперь раздался новым звучанием.

«Только сегодня меня пробрало морозом, когда поняла, что это, по сути, кадиш – еврейская поминальная молитва кадиш изгнанника по себе самом, написанное еще в эмиграции, в Мюнхене, лицом на восток – до Киева и Иерусалима одновременно. (Стена – это Стена плача, а Река – это Днепр), – написала на своей странице в фейсбуке украинская писательница.

* * *

5 – 6 февраля 1989 г., Мюнхен



Памяти Моисея Фишбейна. Наиболее хрупкий лирик ХХ века соединил в себе украинское и еврейское