Про Гордона, Шария и будущее журналистики. Интервью с Павлом Казаріним

 Про Гордона, Шария и будущее журналистики. Интервью с Павлом Казаріним


Павел Казарин, журналист и публицист, родом из Крыма. С 2004 года работал журналистом на полуострове, впоследствии переехал в Москву, еще до Революции достоинства. Позже вернулся в Украину. Сейчас Казарин работает обозревателем в ряде СМИ, в частности в проекте Радио Свобода «Крым.Реалии». 21 мая он стал лауреатом Премии имени Георгия Гонгадзе, награды для независимых журналистов. Радио Свобода пообщалось с Павлом Казаріним о журналистике, блогерство, проблемы в медиа и журналистами почему он не считает Гордона и Шария.



– Вы стали лауреатом премии Гонгадзе. Среди критериев, по которым выбирали победителя, в частности, были: инновационность, независимость и принципы. Какой из этих пунктов сейчас в журналистике можно считать самым важным?

Павел Казарин: Мне кажется, что все. Интернет очень изменил нашу реальность и нашу профессию. Мы живем в реальности, когда на смену государственной институциональной цензуре приходит добровольная цензура. Наша профессия потеряла монополию на посредничество между производителями и потребителями контента, которая была, наверное, лет сто.

Мы сегодня живем в реальности, которая очень сильно отличается от реальности наших родителей. Поэтому, я думаю, инновационность, независимость и качество – это те три вещи, которые современной журналистике должны быть присущи в равной степени. Потому что важно не только уметь создавать контент, но и доносить его до финальной аудитории.

– Вы начали работать в журналистике более 15 лет назад. Насколько с того времени изменилась профессия относительно стандартов подачи информации? Есть большая разница между реальностью и тем, как люди ее себе представляют

– В нашей профессии очень много имитаторов, то есть людей, которые притворяются журналистами, и площадок, которые пытаются притворяться медиа, хотя таковыми не являются. Мы живем в удивительное время, когда есть большая разница между реальностью и тем, как люди ее себе представляют. Я люблю приводить этот пример: французы уверены, что 25% их соотечественников – мусульмане, хотя на самом деле их 8%. И так происходит по всему миру. Люди очень часто представляют себе реальность совсем не так. Поэтому те так называемые коллеги по профессии, которые работают в жанре пропаганды, в жанре информационного воздействия, не пытаются работать по правилам профессии, ведь они не являются представителями профессии.

– Часто медиа такого типа являются более популярными, чем классические. Что делать классическим медиа, если иногда они не могут конкурировать с фиктивными ресурсами?

– Я с вами согласен. Я думаю, что сегодня люди ищут в медиа не столько ответов, сколько подтверждение собственной рации. Каждый сам себя погружает в «теплую ванну». Реальность человека, которая смотрит блог Шария и реальность человека, которая смотрит Андрея Полтаву очень отличается

Раньше мы думали, что интернет будет пространством общения всех со всеми, а интернет привел к появлению таких информационных пузырей.

Реальность человека, которая смотрит блог Шария и реальность человека, которая смотрит Андрея Полтаву очень отличается. Их аудитория живет в разных Українах и эти Украины не пересекаются. Что делать в этой ситуации классическим медиа? Продолжать делать то, что они делают. Ведь есть какая-то критическое количество людей в нашей стране, которой нужно именно это, которые идут в медиа не для того, чтобы им продавали эмоцию, а для того, чтобы медиа давали дополнительные знания.

– А не кажется ли вам, что аудитория классических медиа, которые пытаются работать по стандартам, постоянно сужается, потому что людям интересна позиция конкретного лица?

– Так, в Украине, как и во всем мире большой запрос на авторскую журналистику. И много людей действительно читают не медиа, а авторов. Например аудитория, которая читает Виталия Портникова, для нее не имеет значения, куда именно он пишет – для Радио Свобода, для «Эспрессо» или для еще какого-то издания. Она идет за ним. Да, такая особенность есть. Мы здесь не исключение. У нас как политика очень «вождійська», так и журналистика. Так как в политике голосуют не за политические партии, а за конкретную личность, так и в медиа читают не столько медиа, как конкретную персону. Но это просто особенность новой реальности, в которой мы оказались.

– Сейчас должно быть больше авторской журналистики или все же новостной?

– Я считаю, что в нашей стране есть очень большой перекос в авторскую журналистику, несмотря на то, что я ее сам пишу. Многие коллеги из других стран считают журналистику личностей, авторские колонки, не высшим жанром. В Украине все наоборот – к счастью для меня, к сожалению для цеха.

Я бы хотел, чтобы эта девиация была немного сглажена, чтобы у нас было доверие не только к персональным медиа-брендов. Почему так происходит? Через потребность в доверии: когда человек пытается искать того, на кого она может опереться. Ему проще доверять конкретному Петру Сидоренко, потому что он видит его лица, он следит за ним в інстаграмі и фейсбуке. У него рождается ощущение эмоциональной близости.

– С какими проблемами сталкивается украинская журналистика?

– В Украине совсем нет медиарынка. Все СМИ, которые существуют в нашей стране, можно разделить на 5 категорий по типу финансирования. Первое – это медиа, которые финансируются из бюджета. Например в России – это наиболее богатые медиа, а в Украине наоборот. Это такие пасынки медиарынка. Второй тип – это медиа, которые пытаются быть бизнесом и им очень сложно, потому что украинский читатель не привык платить за контент. Третий – медиа, которые существуют на европейские или иные гранты. Четвертый – это медиа, которые финансируются Кремлем и отрабатывают кремлевский повестку дня. И пятый тип – это медиа, которые принадлежат украинским промыоговорим группам, это практически вся линейка крупнейших телеканалов. Мы бедные, поэтому у людей нет запроса на качественную журналистику

Мне очень симпатичны медиа, которые пытаются быть бизнесом. Но проблема в том, что мы бедные, поэтому у людей нет запроса на качественную журналистику. Знаете, почему глупые, потому что бедные, почему бедные, потому что дураки. Поэтому одна из проблем, с которой сталкивается украинский медиарынок, это то, что он не является рынком. Вторая проблема, к сожалению, – это мировоззрение. На украинском медиа-глобусе Украина, немного России, немножко Польши, немножко США. А почитать, что там происходит в Индии во время коронавирус, или в Японии, или в Латинской Америке, просто нет где.

– Более движущей силой на сегодня является блогерство или журналистика?

– Блоггинг от блоггинга отличается. Вообще блоггеры могут потеснить журналистику как минимум в трех жанрах: интервью, авторская колонка и репортаж. Есть блоггеры, которые практически ничем не отличаются от классического журналиста. А есть журналисты, которые не имеют права так себя называть. Поэтому я не хочу проводить между этими сферами жесткую линию.

Что имеет влияние на сегодня? Это торговля эмоциями. Люди, которые торгуют дополнительными знаниями, а эмоциями, имеют наибольшую долю просмотров. Но хорошо ли это? «Джанк фуд» (нездоровая пища – ред.) всегда привлекает больше чем здоровое питание. «Шарий – пропагандист, Гордон – имитатор»

– Эта граница между блогерством и журналистикой. И есть часть блогеров, которые называют себя журналистами. Или наоборот. Вот например Шарий – это журналист или блогер?

– Шарий – это пропагандист, отрабатывает российский повестку дня.

– А Гордон?

– Гордон – это подражатель, который пытается притворяться журналистом, но, на самом деле, работает в шоу-бизнесе. То, что делает Гордон, это вообще не журналистика. А то, что он называет интервью – не интервью. Он вообще не занимается журналистикой. Он просто научился кивать.

И в каждом своем интервью он нам демонстрирует, как прекрасно он умеет кивать, и как он умеет погружать любого своего гостя в «теплую ванну». Он принадлежит к тому типу людей, которые хотели попасть в шоу-бизнес через журналистику; которые садятся в кадр не для того, чтобы решить какую-то задачу, а потому, что им нравится быть в кадре.

– Журналистику можно до сих пор считать «четвертой властью»?

– Мне хочется верить, что это так. При этом, когда ты много лет находишься в профессии, у тебя возникает определенное разочарование. Ты ведь понимаешь, что в цепочке между произведенным расследованием и возбужденным уголовным делом где-то оборвалась нить. При этом я понимаю, что в нашей стране нет института репутации. Сегодня ты, условно говоря, берешь взятку на камеру, а завтра тебя все равно переизберут в парламент. И несмотря на это, я считаю, что журналистика в нашей стране имеет смысл и ею действительно стоит заниматься.