Украина и самый радикальный путь борьбы. Чешский историк о самосожжении и архивы КГБ

 Украина и самый радикальный путь борьбы. Чешский историк о самосожжении и архивы КГБ


Прага – «Живые факелы в советском блоке» – так называется книга известного чешского историка Петра Блажека, над которой автор работал более 10 лет. Петр Блажек посвятил свое исследование героям – гражданам Украины, Чехии, Польши, Венгрии, Латвии, Словакии, которые сознательно пошли на крайний шаг – самосожжение ради того, чтобы привлечь внимание современников к бесправие, пренебрежение свободой и демократическими ценностями в странах бывшего советского блока. О работе над книгой, о поисках материалов также и в Украине автор поделился с Радио Свобода.

– Что вас толкнуло заняться судьбами людей, выбравших самосожжение – самый радикальный путь борьбы с тоталитарным режимом? Открылись архивы в Балтийских странах, Украине. Стало возможным исследовать эти истории не только на основе воспоминаний семьи, друзей или газетных публикаций, но также увидеть документацию, которую собирали тогда органы безопасности

– Этот интерес связан с именем Яна Палаха, который для чехословацкой истории является ключевым, принадлежит к наиболее выдающихся личностей ХХ века, а также известный за нашими границами.

Первую историю, которую я описал, это история его предшественника – Ришарда Сивца, 59-летнего поляка из Перемышля, который поджег себя 8 сентября 1968 года в Варшаве в знак протеста против участия польских подразделений в оккупации Чехословакии.

Когда после этого я занялся изучением судьбы Яна Палаха, то постепенно открывал, сколько еще таких историй было в советском блоке и что это была бы интересная тема для монографии.

В конце все продолжалось 10 лет, пока книга увидела свет, но, думаю, это не беда, потому что в межичасі открылись архивы в Балтийских странах, также открылись архивы в Украине. Стало возможным исследовать эти истории не только на основе воспоминаний семьи, друзей или газетных публикаций, но также увидеть документацию, которую собирали тогда органы безопасности. А поскольку речь шла о один советский блок, то их шаги были подобные, хотя и отличались в отдельных случаях. Москва сыграла важную роль и в том, каким путем подходила служба безопасности до этих событий, как работала пропаганда, как общались с родными

К тому же, эти истории относятся к разному времени: первая с 1966 года, последняя с 1989 года. Изучение этих материалов указало на то, до какой степени этот советский блок был действительно советским, и подтвердилось то, о чем мы уже знаем из исследования в других отраслях: Москва сыграла важную роль и в том, каким путем подходила служба безопасности до этих событий, как работала пропаганда, как общались с родными и так далее.

– Что, по вашему мнению, двигало людьми, которые выбирали самосожжение, то есть путь без шансов на жизнь только для того, чтобы обратить внимание мира на бесправие в странах советского блока? Истории о украинских «живых факелов» –Николая Дядика и Иосифа Куцяба – не очень известные. Но открылись архивы КГБ, имеем возможность узнать эти истории

– Я постепенно пришел к двум следующим выводам. Первый – такой очень підбурливий, я бы сказал, это стремление к мобилизации земляков, реакция на непосредственную очень сильную кризисную ситуацию. И второй – он больше касается отчаяния человека, который действительно уходит из жизни, уходит, но своим действием показывает, что это крайняя, последняя возможность, как обратить внимание на бесправие.

Это первые истории людей, еще перед Рішардом Сивцем, это истории о двух известных украинских «живых факелов» – Николая Дядика и Иосифа Куцяба, которые нам не очень известны. Но именно потому, что открылись архивы КГБ в Киеве, мы имеем возможность узнать эти истории, о которых или было известно мало, или же были совершенно неизвестны.

– О каком количестве «живых факелов», на основе изученных вами материалов, можно сегодня говорить? Самопідпалення как радикальная форма протеста в советском блоке – от 50 до 70 человек. Возможно, таких людей было больше, но мы не имеем доступа к российским архивам КГБ

– Самопідпалення как радикальная форма протеста в советском блоке – это число колеблется от 50 до 70 человек. Возможно, что таких людей было больше, но мы не имеем доступа к российским архивам, архивам КГБ.

Мы знаем, например, о несколько таких историй, которые были на Красной площади в первой половине 80-х годов, о них мы знаем благодаря тому, что о них узнали западные дипломаты или туристы. Они видели, как кто-то горит, в основном это было вблизи мавзолея Ленина. Но мы не знаем, как эти люди назывались, как это случилось, только по всему было видно, что это был политический протест, потому что было выбрано очень символичное место, но не знаем деталей. А потому, что в России нет доступа к архивам, здесь мы успешными не были.

Но, с другой стороны, благодаря архивам КГБ из Киева, которые нам предоставили украинские коллеги – историки, есть возможность посмотреть на эти конкретные человеческие судьбы, и тогда эта история выглядит совершенно иначе. Вы знаете имя человека, знаете его семью, сколько у него было детей, кто был по профессии и что его привело к этому акту.

– Сколько среди этого количества «живых факелов» удалось вам найти украинцев?

– Из этого большого количества историй людей – где-то 50 или 70, я выбрал 21, из этого числа есть 8 историй, которые были в бывшем Советском Союзе, среди них – 5 украинцев. Первые две истории были на территории России, прямо в Москве.

Есть здесь также история крымского татарина Мусы Мамута, который поджег себя в Крыму, который принадлежит Украине, хотя и сейчас оккупирован Россией.

Тех историй из бывшего СССР есть больше, но больше всего среди них было украинцев, конечно, тех, о которых мы знаем. Ведь у нас нет для изучения российских архивов.

– А как вам работалось в украинских архивах, была поддержка, сотрудничество с местными специалистами?

– Я к этим документам достался благодаря украинским историкам, которые умеют работать с фондами. Не раз были проблемные случаи, когда были искажены фамилии, например, Николай Дядык в различных языковых версиях – как его фамилию писали на Западе или в русской среде.

Потом мы увидели документы на украинском языке, то есть правильно написана фамилия. А в прошлом году благодаря украинскому исследователю мы увидели эти документы, например, документацию, которая касалась Василия Макуха.

То есть проблем с изучением архивов я не вижу ни в Украине, ни в странах Балтии, где для нас двери открыты.

Эта проблема существует в России, там подобных историй было больше, например, в Ленинграде – Петрограде – Санкт-Петербурге или других городах. На это указывают именно эти украинские истории, ведь если кто-то хотел протестовать, пытался протестировать на каких-то символических местах, чтобы было понятно, о чем речь. Николай Дядык поехал в Москву и поджег себя перед зданием КГБ

Николай Дядык поехал в 1966 году в Москву и поджег себя прямо перед зданием КГБ, возле памятника Дзержинскому.

Еще один в феврале 1968 года совершил самопідпалення на Красной площади, это был Иосиф Куцяба – 58-летний украинский шахтер.

И эти два примера указывают на то, что люди пытались ехать в центр и протестировать в центрах символической власти. Или, например, Николай Береславский, он пережил в 1969 году попытку самопідпалення, которую совершил прямо в здании университета имени Шевченко в Киеве. Или Олекса Гирнык, который был заключен и в Польше, а не только в Советском Союзе.

То есть это были люди, которые посвятили значительную часть своей жизни борьбе с тоталитарным режимом, ненавидели его, это была их жизненная позиция, и завершили свою жизнь актом, который, конечно, тяжело представить в ежедневной жизни. Языковая деколонизация Украины. Или сжег себя Олекса Горняк сегодня? Альберт Разин выступил против русификации. Самосожжение как крайняя форма политического протеста