Не жертвы, а те, что выжили. Цикл фотографий об опыте заключенных группировок «ДНР» и «ЛНР»

 Не жертвы, а те, что выжили. Цикл фотографий об опыте заключенных группировок «ДНР» и «ЛНР»


Киевская фотограф Зоя Шу более чем год снимает тех, кто оказался в плену в регионах Донецкой и Луганской областей Украины, которым руководит контролируемая Россией власть. На фотографиях Ую люди демонстрируют увечья, которые им причинили их «полонителі», или показывают, как происходили пытки – так, что зритель может почувствовать боль, которую они пережили. Шу не только снимает этих людей, но и рассказывает их истории. Все они собраны на ее сайте, который постоянно обновляется: последний обмен между Киевом, Донецком и Луганском состоялся 29 декабря, и сейчас фотограф ведет переговоры относительно съемок с пленными, которые недавно вернулись домой.

Среди героев фотоцикла под названием «После плена», есть те, чьи истории заключения хорошо известны. Это и художник Сергей Захаров, который рисовал карикатуры на лидеров сепаратистов и не побоялся оставлять их на улицах Донецка, и Владимир Жемчугов, который потерял зрение и кисти обеих рук из-за того, что подорвался на мине во время выполнения боевого задания и после чего попал в плен (по его словам, он был членом одного из «партизанских» отрядов на оккупированной территории). Кроме них Шу рассказывает истории тех, кто оказался в плену на несколько часов или дней. Эти люди не обязательно оказались на свободе через обмен, но скорее благодаря счастливому стечению обстоятельств. Все они вынуждены самостоятельно справляться с теми тяжелыми испытаниями, через которые им пришлось пройти.

«Плен – не то же самое, что тюремное заключение. В тюрьме есть определенные правила, нормы содержания, известный срок пребывания. Но когда кого-нибудь задерживают и берут под стражу в зоне боевых действий, где отсутствует правовое поле и не действуют законы, – может происходить немыслимое, поскольку человек находится в полном распоряжении тех, кто ее удерживает», – написано на сайте проекта.

Зоя Шу говорит, что решила снимать пленных не только потому, что она работает в жанре документальной фотографии: Тысячи людей переживших травматическую ситуацию в зоне боевых действий, поэтому отсутствие внимания к этой проблеме может влиять на развитие всей страны
– Когда я поняла, что есть группа людей, которые пережили плен, что они ходят к психологам, им необходима какая-то дополнительная реабилитация, и эта тема недостаточно освещена, я решила ею заняться. Тысячи людей пережили травмирующую ситуацию в зоне боевых действий, поэтому отсутствие внимания к этой проблеме может влиять на развитие всей страны. Пример того, как люди продолжают жить войной, даже через десятки лет после ее окончания, я видела в Сараево в 2013 году. Тогда мне казалось это печальным экзотикой, а сейчас это превратилось в нашу реальность.

– Герои вашего цикла сняты необычно: многие из них демонстрируют то, что с ними происходило во время пыток или во время заключения. Как вам удалось уговорить их пойти на это – рассказать свою историю? Сложно ли было уговорить человека, в которой была вырезана на спине свастика, показать ее? Это, наверное, тяжелый опыт, и этим людям непросто было возвращаться к тому, что они пережили.

– Когда я начала заниматься этой темой, я пыталась быть максимально деликатной, потому что я никогда с этим не сталкивалась. Я поняла, что если я хочу, чтобы люди мне открылись, нужно сделать шаг им навстречу, быть более открытой. Для меня лично это немного трансформационный опыт, потому что это был новый стиль общения, я начинала дружить и общаться. Придать этому огласку – для тех, кто пережил плен, наверное, имеет в том числе терапевтический смысл. Это еще и поиск справедливости

Что касается парня со шрамом на спине, он был в плену всего лишь 10 часов. Он даже не знал о том, что есть какое-то движение за права пленных, что люди, которые пережили плен, пытаются добиться от государства какой-то поддержки. Мы начали общаться, я осторожно спросила его, можно ли сфотографировать его шрам, и он сказал: «Да, конечно». А потом, когда я публиковала эти фотографии, я спросила, может, я не буду указывать полное имя, но он настаивал, что лучше опубликовать, потому что хотел, чтобы об этом знали. Все же в основном говорят только об обмене... но люди продолжают жить с этим. Придать этому огласку – для тех, кто пережил плен, наверное, имеет в том числе терапевтический смысл. Это еще и поиск справедливости.

– Вы говорите, что некоторые пленные не знают о том, что существует возможность получить от государства помощь. Означает ли это, что многие из них остаются сам-на-сам со своими проблемами после того, как их уволят? Не все оказались на свободе в результате обмена, некоторые вышли из подвалов за выкуп

– Да. Речь идет о гражданское население. Не все оказались на свободе в результате обмена, некоторые вышли из подвалов за выкуп. Кому как повезло: кто-то им помог, или их просто отпустили. Это совершенно разные истории. По разным оценкам, через плен прошло несколько тысяч людей. Точных данных нет. Большинство этих людей просто живут и стараются все забыть, или они уже все забыли, воспринимают это как пройденный этап. Много кто вынужден выживать за отсутствия системного решения их проблем.

– Пленные все очень разные. Это люди из разных социальных групп, с разным образованием, разного возраста, они получили разный опыт. Несмотря на то, что, конечно, большинство из них пережила пытки, все равно у каждого своя история. Во время съемок и общения с этими людьми у вас возникло ощущение, что у них есть нечто общее, что их объединяет? Людям, которые пережили ситуации экстремального насилия, экстремального стресса, нужно больше ресурсов для восстановления. Именно поэтому им необходима системная комплексная поддержка государства.

– Этих людей объединяет общий травматичний опыт, который оставляет очень глубокий отпечаток. Мы все переживаем в своей жизни стресс, и мы знаем, что любая стрессовая ситуация требует ресурсов для восстановления. Людям, которые пережили ситуации экстремального насилия, экстремального стресса, нужно больше ресурсов для восстановления. Именно поэтому им необходима системная комплексная поддержка государства. Кроме этого, вся эта ситуация влияет на общество в целом, поскольку многие прошли через плен, вообще пережили войну. Таких людей очень много, и это очень глубокая травма. Мы должны это понимать и что с этим системно и комплексно делать.

– Мне кажется, ваш проект, несмотря на то что он описывает довольно тяжелый опыт, несет в себе и долю оптимизма. Это следует, например, из истории священника Виталия Параскуна: он оказался в подвале, был доведен до животного состояния, но нашел в себе силы убеждать людей, с которыми он сидел, проповедовать им. И, конечно, он нашел в себе силы оставить пережитое в прошлом и жить дальше.

– Мой цикл не о жертвах, а о тех, кто выжил. Эти люди выжили, и, конечно, это положительный проект, но его целью является дискуссия на эту тему, на тему травматизации общества. Конечно, речь идет об очень сильных людей, которые имеют внутренний ресурс для того, чтобы жить дальше, да еще и в условиях, когда государство им никак не помогает. Это, конечно, положительная сторона. Один из моих героев, испанец, был в плену один месяц. Он говорил, что привычная концепция отношение к жертве – высокомерие и снисходительность – неправильная, и на людей, которые прошли через страшный опыт, не нужно смотреть как на жертв, что им не нужно сочувствие. В нас сочувствие обычно демонстрируется как ритуал. Людей, которые пережили страшные травматические ситуации, нужно уважать, прислушиваться к их мнению

В нас сочувствие обычно демонстрируется как ритуал. Мы считаем, что мы кому-то посочувствовали, и все, и дальше пошли. Людей, которые пережили страшные травматические ситуации, нужно уважать, прислушиваться к их мнению. Они потенциально могут сделать важный вклад, чем, например, те, которые просто считают себя экспертами в этой сфере. К тому же у этих людей есть дополнительные ресурсы, в них есть некая дополнительная ценность, и нельзя ее преуменьшать роли жертв с пассивными потребностями. Они могут сделать очень позитивный вклад в развитие общества.

Фотограф Зоя Шу говорит, что общение с пленными повлияло и на нее саму. «Начинаешь бережно общаться с другими людьми, потому что ты не знаешь, может, этот человек пережил страшный опыт ...» – говорит она.