Сенцов: «Я готов быть последним гвоздем в гроб Путина»

 Сенцов: «Я готов быть последним гвоздем в гроб Путина»


Украинский режиссер, бывший узник Кремля Олег Сенцов заявил: «Я готов быть последним гвоздем в гроб Путина», выступая перед переполненной аудиторией Джорджтаунского университета США 27 января 2020 года.

«Я вас уверяю, этот гвоздь не гнется», – добавил он под аплодисменты аудитории.

Все свое пребывание в США он посвятил общению с политиками, чиновниками, украинцами. Он благодарил за поддержку, рассказывал на Капітолійській горке про тюрьму и пытки и призвал поддерживать Украину. В интервью редактору Украинской службы «Голоса Америки» Мирославе Гонгадзе Олег Сенцов частично открыл мир своих убеждений.

– Вы росли в Крыму во времена Советского Союза и потом уже во времена независимой Украины. Вы, наверное, хорошо помните времена, когда Украина стала независимой. Был такой момент, когда вы осознали себя украинцем? Украинцем я себя осознал только на Майдане

– Украинцем я себя осознал только на Майдане.

– Когда Украина обрела независимость, какие у вас были ощущения?

– Мне было 14 лет. И в 14 лет такое не очень понимаешь, не сосредотачиваешься на этом. Был Союз, распался Союз, то это было не так важно.

– Может, в 18 или в 20 лет, какое было ощущение в Крыму, что это была за территория, что это была за страна, было вообще ощущение, что это была Украина?

– Никогда, увы.

– Почему?

– Вопрос не ко мне, а ко всем тем, кто должен был заниматься национальной политикой, государственной политикой. Никогда не было какой-то сосредоточенной и ответственной политики у нас в стране вообще, не только в Крыму. У нас никогда никто не пытался делать государственную политику. Никто не думал о государстве, скорее, прикрывался (интересами государства – ред.), а защищал собственные интересы.

– Сейчас мы повторяем, что Крым – это Украина. Это лозунг звучит повсюду. Или Украина делала и делает достаточно для того, чтобы это было не просто лозунгом, а реальностью? И что надо было сделать, с вашей точки зрения, еще тогда для того, чтобы Крым оставался украинским?



– Надо было проводить более ясную национальную политику. В Крыму была какая-то официальная украинская власть сверху, которая не работала, а вызвала у местного населения какое-то отторжение.

– Местное население не воспринимало местную украинскую власть в Крыму?

– Не воспринимало. Была какая-то власть, но Крым всегда был таким себе островом – это одна ошибка нашего государства, нашего руководства. А вторая ошибка – это было оставить российский флот в Севастополе. Это вторая стратегическая ошибка, которая привела к этой катастрофе в 2014 году. Мы должны повысить ставки, а не умиротворять этого агрессора

– Реальность сегодня такова, что Крым оккупирован Россией. Когда президент Зеленский был здесь, в Соединенных Штатах, мы спрашивали его, есть ли у него план, каким образом можно вернуть Крым Украине. Он сказал, что такого плана нет. Каким, с вашей точки зрения, должен быть план для того, чтобы вернуть Крым Украине, и возможно ли это вообще?

– Ни у кого нет плана. Никто не знает, что делать. Ну я всегда говорю, что вопрос возврата Крыма – это стратегический вопрос и на долгие годы. Это нельзя решить завтра путем переговоров с Путиным. Путин вообще не хочет ничего об этом слышать. Вернуть Крым и Донбасс под контроль Украины можно только после того, как власть Путина рухнет, потому что он не отдаст никогда. В то же время мы должны продолжить натиск на него, и Украина, и Америка, и Европа, все наши союзники, чтобы не дать Путину эту ситуацию зафиксировать, как-то договориться со всеми и как-то избежать этого противостояния, санкций, чтобы эта ситуация стала нормой. Мы должны повысить ставки, а не умиротворять этого агрессора.

– Что значит повысить ставки?

– Новые санкции

– От Европы, от Соединенных Штатов?

– Да. От Украины также. Украина должна быть в эшелоне этих санкций. Я понимаю, что мы очень привязаны к России экономически, что мы – более слабая экономика, но нет другого пути, если мы хотим быть независимым государством, противостоять нашему врагу, это должна быть наша стратегия. Если мы будем его умиротворять – это поражение.

– Сейчас вы находитесь в США. Украина здесь на повестке дня повсюду. Что вы говорите сегодня американским чиновниками, законодателям, с которыми встречаетесь? К сожалению, за шесть лет после Майдана – а это было одно из требований Майдана – честные суды не были в Украине созданы

– Я говорил о главном, о два вопроса, которые сейчас стоят перед Украиной – это российская агрессия в широком смысле этого слова и наши пленные в узком, и второй вопрос – это внутренние проблемы Украины, главной из которых является коррупция. Если мы ее не преодолеем, то ничего не будет. Я сейчас общался с заместителем Помпео по Украине и он спрашивал: «Что мы можем сделать? Что для вас главное?». Я ему ответил, что главное, чего нам не хватает, без какой вещи невозможно действительно очищение, нам не хватает независимой судебной системы. Пока ее не будет, не будет ничего. Все остальные усилия будут напрасными. Даже если мы будем иметь независимые СМИ, которые будут освещать какой-то мутные схемы, коррупционные, если будем иметь честную полицию, которая будет хватать преступников, отправлять в суд, все это будет бесполезно, потому что суд будет их выпускать, потому что кто-то позвонил, кто-то принес деньги, кто-то совершил какое-то влияние.

Эту систему необходимо сломать. Это единственный путь. К сожалению, за шесть лет после Майдана – а это было одно из требований Майдана – честные суды не были в Украине созданы.

– Насколько важна сегодня, на ваш взгляд, является поддержка Соединенных Штатов, в частности, в контексте помощи с реформами в Украине?

– Сверхважная, потому что это самая влиятельная держава в мире. Вера она будет нашим союзником, мы будем чувствовать эту поддержку. Эту поддержку будут ощущать и другие страны, которые будут присоединяться к сильному союзу, к сильного государства. Если США нас поддерживают, другие также будут поддерживать.

– Но сейчас так выглядит, что Европа хочет вернуться к делам, как всегда, хочет умиротворить Россию. Сегодня Россия уже вернулась в Совет Европы. Вы виделись с президентом Макроном, вы виделись с президентом Зеленским. Что вы считаете важно для них понять, особенно для европейцев в этом контексте агрессии России?

– У европейцев – свои цели. У Макрона – также своя цель. Он хочет быть великим президентом Франции и лидером Европы. Госпожа Мекрель уходит с политической арены, и Макрон хочет занять ее место и быть локомотивом Европы. Для этого ему нужно какое-то достижение в политике. Если это будет какое-то решение украинского кризиса – это будет большой плюс, и он хочет это сделать. После этого пойдет снятие каких-либо санкций и будет, возможно, в связи с этим во Франции или в Европе экономический рост. Вот его цель. Ничего сложного в том, чтобы его понять.

Но при власти Путина это невозможно. У нас свои есть цели, мы хотим независимости, мы хотим свободы и строить богатую и счастливую Украину, но при власти Путина это невозможно.

– Вы говорили об этом с президентом Зеленским?

– Я с Макроном общался, у меня была отдельная встреча, а с Зеленским я не общался. Мы только дважды виделись. В аэропорту, когда он нас освободил и на экономическом форуме YES, когда я ему банку подарил. Сенцов передал Зеленскому символическую банка



– Если бы вы с ним встретились, что бы вы ему сказали? Он готовится сейчас к встрече с Путиным снова в «нормандском формате».

– Он – взрослый человек, руководитель нашей страны, знает, что делать, пусть делает. Я не даю советов. У него есть советники, у него есть своя голова на плечах. Он понимает, как должно быть.

– Тогда что для вас как для человека, украинца, патриота важно?

– Я имею свое собственное мнение, она в каких-то вещах не совпадает с мнением нашего президента.

– Не совпадает в каких моментах? Для нас единственный путь достижения Мира на Донбассе – это поражение. Мы должны сдаться и после этого мир на Донбассе наступит. Но это будет мир покореної государства

– В отношениях с Россией. По моему мнению, мы не можем вести переговоры с Путиным . Для нас единственный путь достижения мира на Донбассе – это поражение. Мы должны сдаться и после этого мир на Донбассе наступит. Но это будет мир покореної государства.

– Какая альтернатива переговорам?

– Бороться.

– Как?

– Не сдаваться. Мы не можем победить Путина, это объективно, военным путем. Мы не можем его перебить экономически. Он имеет больше ресурсов, но можем просто не сдаться, выстоять в этом противостоянии. Я всегда сравниваю Украину с крепостью, на которой мы стоим, а нас штурмует орда, и надо только выстоять. Мы не можем спуститься вниз, эту орду перебить – их очень большое количество, только удержаться. Удержавшись мы победим. Орда эта схлынет рано или поздно. Я не верю в то, что Путин даст нам интегрировать Донбасс сейчас. Он не вывел свои войска, он не заберет своих сепаратистов, он не отдаст контроль над границей

– Но сейчас происходит размежевание. Сейчас происходит отход с позиций на востоке Украины. Или это является правильной политикой?

– В стратегическом плане это не очень большая территория, если учитывать то, что мы уже потеряли. Это попытка выполнить Минские соглашения, «формулу Штайнмайера» и прийти к миру и интеграции. Это политика Зеленского. Я его поддерживаю, но только в первых шагах, если это может привести к прекращению огня, если он сможет реально это сделать – и огонь прекратится, и не будут гибнуть наши ребята, это будет очень большое достижение. Если он сможет всех наших ребят освободить из плена. Он уже уволил почти 100 человек – это достижение. Но дальнейшие шаги – я не верю в их возможность и необходимость. Я не верю в то, что Путин даст нам интегрировать Донбасс сейчас. Он не вывел свои войска, он не заберет своих сепаратистов, он не отдаст контроль над границей.

– Это означает замораживание ситуации?

– Я не вижу другого выхода сейчас. Если мы создаем новую украинскую нацию, которая создается за национальными принципами, политическую нацию, мы должны иметь какие-то ориентиры. Это – наша независимость, наши государственные символы, наша история, наша речь

– Вы русскоязычный, выросли в Крыму. Сейчас мы с вами общаемся на украинском. Это был сознательный выбор или вам все равно, разговаривать на украинском или на русском? Почему вы стремитесь разговаривать на украинском?

– Если мы создаем новую украинскую нацию, которая создается за национальными принципами, политическую нацию, мы должны иметь какие-то ориентиры. Это – наша независимость, наши государственные символы, наша история, наш язык. Я на украинском разговариваю с украиноязычными. Я стараюсь писать посты на украинском, я стараюсь общаться на украинском на официальных мероприятиях.

– Вы сознательно пошли на Майдан. И на самом деле это были большие риски для вас как крымчанина и, в принципе, быть там также был большой риск. Почему вы шли на эти риски?

– Потому что я не хотел жить в той Украине, которую строил Янукович. Янукович – это было абсолютное зло, я был против этой преступной власти.

– Думали ли вы, что все может так повернуться, как оно вернулось?

– Никто не знает своего будущего, поэтому я не очень люблю какие-то планы творить, говорить о будущем. Мы не знаем, что будет через день, через неделю или через год.

– Вы отсидели 5 лет в тюрьме, готовы были провести там 20 лет...

– Не хотелось бы, но был готов.

– Откуда вы черпали силы?

– Меня часто об этом запросують, но я действительно не знаю ответа. Почему так сложилось, что я не сдавался? Ну я же не один такой. Многие не казался, просто про этих ребят мало говорят. Прочитайте о Пантюшенка на Донбассе, как он держался, он пережил гораздо больше меня, но о нем мало кто знает.

– Вы сразу после освобождения влились в общественно-политическую жизнь. Удалось ли вам вообще восстановить свое психологическое состояние. Испытывали ли вы потребность в какой-то реабилитации, имели ли вы время для реабилитации?

– Я реабілітуюсь в труде. Я привык работать, я 5 лет отдыхал. Можно поработать.

– У вас есть один рассказ, который называется «Завещание». Вы в нем пишете о том, где хотите и как вы хотите, чтобы вас похоронили или не похоронили, развеяли пепел по морю. Что побудило вас написать это повествование и что для вас смерть, почему вы думали о смерти?

– Именно такой вопрос мне задали на курсах режиссеров, когда я вступал в 30 лет. Я написал этот рассказ за 2 года до того. Это мой первый рассказ в жизни – «Завещание». Именно был такой вопрос, очень-очень глубокий вопрос, очень-очень длинное. И я просто ответил как есть: не спалось, ночью написал.

– Но от бессонницы можно было писать о чем?

– Я не знаю, почему написал об этом. Я не знаю.