Командировки в ад. Добровольный узник Аушвица погиб от рук Нквдистов

 Командировки в ад. Добровольный узник Аушвица погиб от рук Нквдистов
Александр Гогун

В Берлине проходит выставка, посвященная человеку, историю которой власти социалистической Польши умалчивала четыре десятилетия подряд. Отчасти поэтому Витольд Пилецкий до сих пор сравнительно мало известен на Западе и его почти никто не знает на постсоветском пространстве, в отличие, например, от его современника Александра Печерского, который организовал побег из Собибора. Для обоих русский язык (как минимум – одной из родных), и судьба обоих тесно переплетена с Россией. Но Кремль относится к Витольда Пилецки весьма прохладно. Ведь в Варшаве, которая уволилась тридцать лет назад [от советского прошлого], этот человек вскоре стала символом сопротивления как нацизма, так и коммунизма в 1930-40-х годах – сопротивления кровавому и безуспешного.

Потомственный бунтовщик родился в 1901 году в городке Олонец – сейчас это Карелия (субъект Российской Федерации, входит в состав Северо-Западного федерального округа, – ред.), куда семью его деда царская власть сослала за участие в польском восстании 1863 года. С 1910 года проживал в Вильнюсе, где большинство на тот момент составляли поляки, и подростком во время обучения вступил в запрещенный харцерского движения – польские скауты, которые выступали за суверенитет Речи Посполитой. Последняя провозгласила независимость в конце 1918 года, и Пилецкий, приняв участие в разоружении немецких частей, которые отходили из Балтии, здесь же пошел служить в Войска Польского, причем до улан, чей образ был устойчиво связан со шляхтой.



Пилецкий принимал участие в войне с большевиками 1920 года, в том числе в битве под Варшавой, а затем в захвате Вильнюса – города, где прошла его юность. Дважды награждался крестом доблести. После ратных дел, закончив образование, в межвоенный период занимался земледелием, проживая на хуторе Сукурче, неподалеку от Гродно западная Беларусь в те годы входила в состав Польши.

Женился, в семье родились двое детей, что, однако, не помешало отставнику вести общественную деятельность – читать для местных крестьян, часто неграмотных, лекции по агрономии. За просвета он удостаивался наград от власти. Есть свидетельства о том, что в этот период Пилецкий сотрудничал и с польской контрразведкой («двойкой») – вероятно, как противодействие советским спецслужбам, их шпионажу на этих землях. Скорее всего, именно эти знания и опыт дали ему навыки конспирации и подпольной работы.

Призван в армию в августе 1939 года, ротмистр Пилецкий возглавил взвод кавалерии 19-й пехотной дивизии армии «Прусы», принял участие в боях с гитлеровцами и не сложил оружия не только после разгрома Войска Польского, но даже после того, как Сталин с Гитлером подписали договор о дружбе и границе 28 сентября 1939 года. По нему Польша стиралась с политической карты мира. Но нацистский вооруженный контроль усиливался, и 17 октября Пилецкий вынужденно распустил свою часть, которая две недели подряд вела партизанскую борьбу, и перешел на нелегальное положение.

Перебравшись в польской столице, непокорный военный уже осенью стал одним из создателей одной из первых в оккупированной Речи Посполитой подпольных организаций – Тайной польской армии, которая потом вошла в Союз вооруженной борьбы – основы Армии Крайовой (АК), которая подчинялась эмигрантскому правительству в Лондоне.

Вскоре подполье получило сведения о том, что в районе городка Освенцим немцы создают огромный лагерь, куда свозят людей, но через бдительную охрану и секретность никто не знал его точного назначения: пересильно-фильтровальная тюрьма, пункт распределения заключенных, «обычный» концентрационный лагерь – место изоляции потенциальных несогласных, большой завод, где еврейские и славянские рабы куют победу великого германского рейха?

До сих пор неясно, то ли Пилецкий сам предложил дерзкий план агентурного проникновения за колючую проволоку, или же замысел возник в кругу его ближайших соратников. Фактом является то, что он без колебаний решил – или, как минимум, согласился стать исполнителем. Исправив себе поддельные документы на чужое имя, офицер во время одной из немецких облав на улице сдался властям и оказался в Аушвице. Добровольный узник Аушвица

Именно на периоде жизни Пилецки в 1940-1943 годах и сконцентрирована берлинская экспозиция. Выставка расположена в подвале здания, где разместился институт, по адресу: Парижская площадь, 4a, прямо напротив Бранденбургских ворот, в двух шагах от Рейхстага. Полутемные помещения, мрачный аудіомузичний сопровождение создают и без того подавленное настроение – приближение к ужасам лагеря уничтожения. На стенах – с десяток телеэкранов, у каждого – рядом висит телефонная трубка, чтобы можно было услышать экспертов. Они рассказывают о событиях Второй мировой войны, довоенной Польши и послевоенного сталинизма.

Кінопроєктор высвечивает на стену и кинохронику, в том числе цветную – будни оккупированной Варшавы, жизнь в гетто, торговлю продуктами на рынках, виселицы, немецкие зверства, пожарища войны. На стендах и стенах много текста и фотографий – посетитель немецком и английском читает о том, что средневековая Польша была плюралистичной полиэтническим государством, где проживала относительное большинство еврейского населения планеты.

Рассказывается и о том, что в годы между Первой и Второй мировыми войнами польско-еврейские отношения во Второй Речи Посполитой не были безоблачными, но речь не шла о массовом насилии, а геноцид начали немцы, которые пришли, сумев быстро победить и покорить славянского восточного соседа.

В момент, когда ��аходиш в помещение выставки, сразу же видно большой снимок Пилецки в фас и профиль – это фото 1947, снимок из бывших архивов госбезопасности. Рядом – он же в полосатой лагерной робе из нацистского лагеря уничтожения.

Экспонаты разнообразны – от немецкой шифровальной машины «Еніґма», коды которой удалось сломать союзникам, к обуви узников Аушвица. От камней, что остались от руин Национального театра в Варшаве, в личной сабле Пилецки.

Речь идет не только о жертвах и страданиях, но и о борьбе, о противодействии злу насилием.

Директор берлинского бюро Института имени Пилецки Ханна Радзийовська рассказала Радио Свобода, почему на выставке представлена прежде всего история, связанная со Второй мировой войной, а не с сопротивлением коммунизму:

«Нам важно было рассказать немецкой публике о миссии Пилецки в Аушвице, куда он отправился вскоре после создания лагеря. Проходя по залам экспозиции, мы как бы шаг за шагом вместе с Пілецьким погружаемся в этот кошмар. Основной автор этой выставки – британский журналист Джек Фейрвезер (Jack Fairweather), который ранее работал военным корреспондентом в Афганистане и Ираке для «Дейли Телеграф» и «Вашингтон пост». За 7 лет он написал книгу «Доброволец», которая повествует о том, как Пилецкий находился в концлагере по заданию Армии Крайовой, – ее опубликовали в прошлом году в США. Команда, которая работала над выставкой, интернациональная, в нее вошли и британские специалисты.

До Лондона Пилецкий послал сигнал тревоги – про повальные убийства в Аушвице. Именно от него на Запад впервые пришли сведения о том, что в этом лагере в массовом порядке травят газом пленных красноармейцев. Для Пилецки, который воевал против них в 1920 году, это были вчерашние враги, но в его сообщениях читается сочувствие. Он просил британское командование разбомбить железнодорожные пути, ведущие в Аушвиц, или даже сам лагерь, но оно на это не пошло, посчитав подобный шаг слишком рискованным, а донесение Пилецки о массовых убийствах – преувеличенными».

Пилецкий организовал в лагере подпольную сеть и, пережив пневмонию, в конце апреля 1943 года бежал из Аушвица, а потом разработал и предложил командованию Армии Крайовой план из вооруженного освобождения лагеря силами партизан. Но АК не пошла на такой шаг, опасаясь, что без поддержки с воздуха операция станет кровавой авантюрой. Охрана Аушвица насчитывала до восьми тысяч вооруженных эсэсовцев. Вспомним, что побег из Собибора пережили десятки, а для сотен заключенных дни восстания стали последними.



В течение года Пилецкий служил в подполье АК, где, как и большинство его соратников, занимался в первую очередь разведкой. В тот период польские партизаны проводили ограниченные операции против оккупантов, сосредоточившись на подготовке акции «Буря».

Согласно этому замыслу, Армия Крайова имела устраивать восстания по мере приближения Красной армии перед самым ее приходом, чтобы встречать ее не в роли уволенных, а как польская власть – в роли хозяина. Не только праворадикалы из подпольных Национальных вооруженных сил (NSZ) указывали коллегам-партизанам на абсурдность этого плана.

Командование Белостокского округа самой АК отказалось выполнить приказ эмигрантского лондонского правительства, нарушив букву, но не дух военной присяги, – и не подставило солдат-подчиненных под паровой каток Красной армии и НКГБ.

Неслучайно самая известная составляющая «Бури» в августе 1944 года получила резкую оценку генерала Владислава Андерса, командира одной из польских дивизий на западном фронте: «Провозглашение восстания в Варшаве... было не только глупостью, но и однозначным преступлением».

По мнению организаторов, которые находились в Лондоне, «Буря» должна была предотвратить установление власти Сталина в Речи Посполитой, однако она, наоборот, существенно облегчило установку в Польше системы реального социализма.

Пилецкий сражался в отряде «Варшавянка», и когда немцы подавили варшавское восстание, снова оказался за колючей проволокой – сначала в шталага №344 (шталаг от немецкого Stammlager – сокращенное название концентрационных лагерей для интернированных военнопленных из рядового состава, – ред.) вблизи Ламсдорф в Силезии, а затем в лагере для пленных офицеров Мурнау-VII в Баварии. Он был освобожден союзниками, и в день победы – 8 мая – лагерь посетил главком АК генерал Тадеуш Коморовский. Пилецки отправили обратно на родину, создавать разведывательную сеть уже в сталинской Польше.

Вернувшись в Варшаву, офицер пытался найти старые явки еще периода нацистской оккупации и часть людей таки отыскал. Его группа занималась сбором политических сведений, наладила связи с антикоммунистическими партизанами, вела разведку против министерства госбезопасности, минобороны и МИД. Удавалось похитить даже ведомственные документы.

В июне 1946 года Пилецкий получил приказ покинуть Польшу и уехать на Запад, но не выполнил его. Жена с детьми отказалась покидать страну.

В мае 1947 года он был задержан на одной из конспиративных квартир, хозяина которой арестовали за день до этого. При Пілецькому нашли блокнот с адресами сотни людей, которые сотрудничали с ним, а также шифр. Далее были зверские пытки. По свидетельству жены, которую допустили на встречу с ним, он сказал ей: «Аушвиц – это была игрушка».

На суде Пілецькому выдвинули ряд обвинений: создание розвідмережі на пользу эмигрантского правительства генерала Андерса; подготовка покушения на ряд сотрудников госбезопасности; получение материального поощрения от лиц, действующих в интересах дроземного правительства; незаконное хранение огнестрельного оружия, использование поддельных документов и... нарушение режима прописки.

Большинство пунктов обвинения Пилецкий признал, заявляя, что он выполнял свой воинский долг на службе правительству, которое он признает, а подготовку убийства чекистов отверг. Тем не менее, 15 марта 1948 он был приговорен к высшей мере наказания. Его останки не найдены до сих пор, несмотря на немалые усилия.

19 сентября прошлого года Европарламент принял резолюцию, в которой предложил сделать международным днем героев борьбы против тоталитаризма 25 мая – дату расстрела Пилецки. Понятно, что не только МИД РФ, но и лично Путин встретил это заявление в штыки. Однако, критика этой инициативы звучит и не только из Кремля.

Искренние польские противники этого шага указывают на то, что отмечать годовщину казни – это вспоминать скорее действия исполнителей казни, чем убитого: субъект события – палач, а жертва – объект.

Другими словами, если уж отмечать дату, связанную с Пілецьким, то это может быть день его рождения или день побега из Аушвица. Другие предлагают взвешенно оценить влияние, значение и практический результат операций этого отважного офицера в 1939-1948 годах, сухой итог его борьбы, практические последствия. Третьи считают, что совсем не обязательно объявлять выдающимся героем – образцом для подражания – военного, который проиграл и погиб.