Будущее России после Путина может быть тот же «путин»

 Будущее России после Путина может быть тот же «путин»
(Рубрика «Точка зрения»)

За двадцать лет Владимир Путин вырастил свою собственную Россию. Которая его переживет.

Последние конституционные поправки заставили всех обсуждать российское будущее. Но в том-то и дело, что после Путина вполне может быть все тот же «путин».

И речь идет не о персоналиях, а о системе. Которая пустила корни, дала ростки и вполне может претендовать на самодостаточность. Ее разрушение традиционно связывают с уходом первого лица, но что заставляет нас думать, будто одно непременно будет сопровождать другое? После Путина вполне может быть все тот же «путин». И речь идет не о персоналиях, а о системе

И сама олигархическая черепаха, на которой покоятся политические опоры режима, никуда не денется. Так, за последние двадцать лет самостоятельность российских «грандбаронів» изрядно уменьшена ‒ вот и только. Их права собственности подтверждены на Западе, их ресурсы для обороны ‒ вполне ощутимые. За двадцать лет система успела выжить всех недовольных в условный Лондон, а те, кто остался, ‒ вполне вжились в новые правила игры. Большие деньги любят тишину ‒ а любые изменения всегда сопровождаются грохотом.

К тому же двадцать лет ‒ это период, способен давать инерцию. Людей, которые выросли в СССР, изменили люди, которые выросли за Владимира Путина. Опыт жизнь страны при нем ‒ это опыт их персональной жизни. Пропаганда может измениться, но опыт переживания и проживания политической реальности останется. А вместе с ним ‒ весь имперский ресентимент, фантомные боли и представление о мотивах как ближайших соседей, так и тех, кто дальше. В конце концов, не российский президент навязал обществу идею реванша. Скорее, оно продиктовало ему речи, гарантирующих успех у публики. Двадцать лет ‒ это период, способен давать инерцию

Мы часто рассуждаем о том, что государственная пропаганда ‒ это Колосс на глиняных ногах. Что стоит лишь выключить рубильник, как из-под снега начнут пробиваться цветы. Но эту иллюзию развеивает опыт самой России. В девяностые годы ее медиа были конкурентные, оппозиционные и отражали самые разные части политического диапазона. Но это десятилетие разноголосица не победило идею реванша. Настроения, которые считались умершими, прекрасно пережили своих могильщиков ‒ чтобы закопать уже их самих. В конце концов, в России оттепели ‒ это только короткие периоды между политическими зимами. Что заставляет нас думать, что ситуация изменится?

К тому же в нынешнем формате существования Россия обречена двигаться по хорошо изученным имперским алгоритмом. Со всей атрибутикой в виде «скрєп», «национального величия» и экспансии. Империи иначе не умеют, а именно в этом формате Россия продолжает свое существование. Под идеями расширения, поглощения и завоевания за последние триста лет сооружен весь необходимый теоретический, философский и культурный фундамент. Отдельные диссиденты не в счет ‒ другая Россия просто не обдумана, не осмыслена и не существует. В нынешнем формате существования Россия обречена двигаться по хорошо изученным имперским алгоритмом

Все разговоры о внешней угрозе продуцирует сама Москва. Потому что тот самый коллективный «Запад», которым Кремль пугает своих избирателей, меньше всего хочет распада страны. Даже под конец Холодной войны, когда крах Советского Союза означал безоговорочную победу цивилизованного мира, американское руководство было готово уговаривать Украину не оставлять имперские объятия. Идея безгосподарної ядерного оружия пугала больше, чем могла прельстить идея окончательного разгрома соперника. А с тех пор утекло немало воды.

В глазах того самого «Запада» Россия уже не альтернативный центр и не источник главной угрозы. Это лишь периферийная великая держава, которая пусть и не вплетена в западную цивилизацию политически ‒ но вполне в нее вмонтирована экономически. Подобно Турции. Или Саудовской Аравии. Отныне для большинства европейских политиков Россия идет через запятую с парой десятков стран, во главе которых стоят этично чужие режимы, но с которыми при этом можно договариваться. Она уже не «прямая и явная угроза», а, скорее, что-то вроде беспокойного соседа на лестничной площадке. И мысль о повторение 1991 года современное поколение западных политиков пугает значительно больше, чем об этом рассказывает российское телевидение.

В современном мире хаос возрастает по экспоненте. И вот мы наблюдаем, как коллективный Брюссель не может справиться даже с Венгрией. Единство, которая еще недавно казалась нам неизменным атрибутом западной модели, начинает давать трещину. И в этой новой реальности европейские лидеры ищут пути коммуникации с ядерным государством у своих границ. Кто-то твердит про единую Европу от Лиссабона до Владивостока. Кто готов ограничиться газовой трубой ‒ потому что ее наличие тоже создает пространство для возможного диалога. А его наличие, с точки зрения европейских столиц, все же лучше, чем его отсутствие. Когда у тебя внутри периметра есть «Орбан», «Трамп» и «брекзіт» ‒ время для новой «холодной» войны? Россия, которую строил и построил Путин, вполне может его пережить

И Россия, которую строил и построил Путин, вполне может его пережить. Просто потому, что она успела зачистить очаги протеста внутри, избавилась от имиджа «главной проблемы» снаружи и успела ощериться на все стороны пушками, надеясь пережить период глобальной турбулентности. И в этой новой реальности мы можем лишь гадать о том, как сложится судьба Украины. Время ставит перед нами вызовы, к которым никто не был готов. А потому стоит готовиться к долгой игры.

В конце концов, всегда лучше ошибиться в песимістичному прогнозе, чем в оптимистическом.