«Происходит тотальное запугивание журналистов»: почему журналисту Крым.Реалии запретили въезд в Крым

 «Происходит тотальное запугивание журналистов»: почему журналисту Крым.Реалии запретили въезд в Крым


Украинскому журналисту Тарасу Ибрагимову, который сотрудничает с редакцией Крым.Реалии, сотрудники Пограничной службы ФСБ России запретили въезд на территорию России и аннексированного Крыма до 30 мая 2054 года. В чем причина этого запрета? Какие темы в Крыму освещал Тарас Ибрагимов? И как это соотносится с украинскими запретами на въезд российских граждан?

На эти и другие вопросы в эфире Радио Крым.Реалии вместе с ведущим Сергеем Мокрушиним соответствуют украинский журналист Тарас Ибрагимов, крымский адвокат Алексей Ладін, медіаекспертка Института массовой информации Ирина Земляная.



‒ Тарас, как вам запретили въезжать в Крым?

Ибрагимов: Я уже четыре года ездил на полуостров: как всегда, через Новоалексеевку, через контрольно-пропускной пункт «Чонгар». Перешел украинский административный заграницу, а когда прибыл на российский и отдал паспорт пограничника, тот посмотрел на него, порылся в базе и спросил, есть ли у меня еще какие-то документы. У меня не было. Попросил подождать пять минут, тогда ко мне пришли. Там есть такие будки на территории российского контрольно-пропускного пункта. Мне с порога сотрудники Пограничной службы ФСБ сказали: «Тарас Анатольевич, вы же знаете, почему вы здесь». Я говорю: «Догадываюсь» ‒ «Ну тогда мы вас уведомляем о том, что вам запрещен въезд на территорию Российской Федерации». Далее был диалог с сотрудником ФСБ, я попросил его сказать, почему именно мне запрещают въезд. Мы с ним «танцевали» вокруг этой темы, он сказал: «Мы знаем, почему. А сами как думаете?» Я ответил: «Я думаю, у нас просто взаимная неприязнь с ФСБ». Он говорит: «Ну да».

‒ Есть ли хоть какое-то официальное объяснение в этом постановлении?

Ибрагимов: Это обычная бумажка, там написано, что мне запрещен въезд, согласно нормам федерального (российского – ред.) закона от 1996 года, то есть это абсолютная формальность. Но в устной беседе ФСБшник косвенно подтвердил причину. Они знали, кто я, не было никакого допроса, по сути. Сняли отпечатки пальцев, сфотографировали в профиль и анфас, татуировки еще посмотрели. В общем, было смешно. В устной беседе ФСБшник косвенно подтвердил причину Тарас Ибрагимов

‒ В 2014 году из Крыма выехало очень много профессиональных журналистов. Как вы, не крымчанин, оказались там?

Ибрагимов: Это произошло в 2016 году, то есть я не освещал аннексию. Я увидел вакансию правозащитной организации «Крым.SOS», которая запустила небольшой журналистский проект. Я следил за тем, что происходит на полуострове, аннексия для всех было большим шоком. В общем, я пришел туда и с тех пор пишу про Крым, хотя сменил уже множество редакций. Сначала ездил вахтовым методом, на несколько месяцев, но несистемно, потом понял, что надо приезжать регулярно. Мне фейсбук напоминает, что год назад я был там и там в Крыму. Наверное, были десятки поездок.

‒ Алексей, Тарас Ибрагимов получил, насколько мы можем судить, самый продолжительный срок запрета на въезд в аннексированного Россией Крыма. Можно ли обжаловать такое решение? Тарас Ибрагимов осторожно и аккуратно освещал события в Крыму Алексей Ладін

Ладін: Конечно же, решение будет обжаловано в рамках административного иска. На самом деле, нет принципиального значения: 34 года, 25 лет или 20 лет. Мне кажется, эти цифры берутся с потолка. Вопрос в том, что перспективы в российском суде довольно грустные. Не то чтобы я прогнозирую, но предполагаю, что аргументы в ФСБ будут в стиле: «У нас есть такие секреты, но мы вам их не расскажем». С определенной долей вероятности могу сказать, что решение будет отрицательным как в первой, так и во второй инстанции, после чего нам ничего не останется, кроме как выходить на Европейский суд по правам человека. Здесь есть такая тенденция, что последовательно ограничивается доступ к объективной информации. Сейчас она – не единственный рычаг воздействия на беззаконие, которое происходит в Крыму, с международных позиций. Тарас Ибрагимов крайне объективно и, я бы даже сказал, осторожно и аккуратно освещал события в Крыму, пытаясь найти «золотую середину». Но даже такое освещение, пожалуй, стоит поперек горла определенным людям.

‒ Спасибо, Алексею. Над какими именно историями вы работали в Крыму, Тарас?

Ибрагимов: Сначала я писал на общие темы, о политике ‒ я политолог по образованию. Меня очень интересовал конфликт между Алексеем Чалым и Сергеем Меняйлом в Севастополе, о Сергея Аксенова было несколько материалов. А потом я поехал в Крым с правозащитной миссией, был под судом по делу Ахтема Чийгоза и вдруг понял, что это самое важное, о чем можно говорить в Крыму. Я стал писать про суды, а они начали проходить с большей интенсивностью: запрет Меджлиса, постоянные заключения.

‒ Были на всех этих заседаниях представители других СМИ?

Ибрагимов: «Интерфакс» (российское агентство – ред.) приходил на громкие заседание в отношении Николая Семены, Ильми Умерова, Ахтема Чийгоза. До последнего вообще «Россия-1» приехала, Reuters был. Сначала мне просто нравилось освещать суды, а потом стало понятно, что это определенным образом работает, как сказал Алексей, ‒ как один из рычагов давления на силовые структуры. Мы с ним, например, почти каждый день выпускали новости о состоянии Эдема Бекирова, о том, что его не хотят вывозить на лечение, что его вообще нельзя содержать в СИЗО. Насколько мы знаем, Бекиров чуть ли не в последний момент попал в обменные списки, его уволили. Мне кажется, что как раз помог огласку, в частности, наши новости на сайте Крым.Реалии. Российский омбудсмен в Крыму знала, что есть внимание прессы к этой проблеме. Мне кажется, на полуострове судебная ��урналістика ‒ журналистика прямого действия. Если ты там находишься и у тебя есть доступ к адвокатам, ты можешь написать об этом прямо сейчас, то решать исход дела могут дни и часы. В этом и заключалась моя работа.

‒ Или мешали ей российские силовики на протяжении этих четырех лет?

Ибрагимов: Меня задерживали четыре раза. Последний раз я это просто не афишировал. Дело в том, что формально моя запрет на въезд действует до 30 мая 2054 года, а 30 мая 2019 года меня задержал ОМОН возле суда, когда рассматривали дело крымских правозащитниц и активисток «Крымской солидарности» Лутфіє Зудієвої и Муміне Салиевой. Меня отвезли в миграционную службу, составили протокол и оштрафовали на 2 тысячи рублей «за незаконную трудовую деятельность». Это прямо подтверждает, что сотрудники Центра «Э» составили административный протокол, написали на меня кляузу в миграционную службу. А так время от времени меня задерживали, были обычные допросы. Наверное, хотели меня напугать, что я не тем занимаюсь, не с теми людьми дружу. Несколько раз говорили, что не надо бы, мол, тебе дружить с крымскими татарами, они же преступники, террористы и т. п... на самом Деле я не жалуюсь, что мне запретили въезд ‒ напротив, я очень счастлив, что сотрудники ФСБ четыре года меня терпели. Желаю и в дальнейшем им огромного терпения, чтобы они потерпели еще нескольких журналистов, которые обязательно будут туда приезжать и работать. Эта тема не останется без внимания.

‒ Ирина, насколько широко Россия применяет такой инструмент, как запрет на въезд в отношении украинских журналистов, которые работают в Крыму? И зачем?

Земляная: Мы фиксировали такие ограничения для журналистки телеканала ATR, ранее запрещали въезд журналистке Анастасии Рингис, которая ехала в Крым с личным визитом. Россия, к сожалению, это делает, и одна из причин ‒ не пустить освещать правду. Происходит тотальное запугивание всех журналистов, чтобы они даже не пытались туда ехать.

‒ Наши слушатели интересуются: какая разница между запретом на въезд в Крым для Тараса Ибрагимова и теми случаями, когда Украина не пускает на свою территорию российских журналистов?

Земляная: Нужно начинать с элементарного: Крым не российский, Россия, очевидно, не может этого делать. Если говорить о украинские запреты, то они касаются не журналистов, а пропагандистов, которые под видом журналистов распространяют информацию, не придерживаясь профессиональных стандартов. Россия же запрещает въезд именно журналистам, которые этих стандартов придерживаются.

‒ Тарас, будете ли вы еще работать с темой Крыма?

Ибрагимов: Однозначно буду какое-то время, может, год. Планирую переформатировать сотрудничество с адвокатами, с активистами ‒ все будет телефону, удаленно. В любом случае я останусь в теме Крыма, буду писать новости о судах, потому что политические процессы продолжаются. Тема преследования крымских татар по террористическим статьям была для меня сквозной, главной. Я благодарен огромному количеству активистов и гражданских журналистов, которые продолжают освещать эту тему и очень помогали мне на месте. Нам не привыкать работать удаленно, и я думаю, что это просто вопрос времени, когда мы снова будем работать в Крыму.