Как бандеровец евреев от нацистов спасал. Галицкая история

 Как бандеровец евреев от нацистов спасал. Галицкая история
Александр Гогун

День памяти жертв Холокоста, установленный по решению ООН, приходится на 27 января – годовщину освобождения Красной армией нацистского концлагеря Аушвиц, созданного недалеко от польского поселка Освенцима. Но в Израиле эта дата издавна отмечалась 27 нисана по еврейскому календарю, в годовщину начала восстания в Варшавском гетто. В зависимости от года эта дата приходится на один из дней между 7 апреля и 7 мая. По григорианскому же календарю восстание началось 19 апреля и было окончательно подавлено 16 мая 1943 года.

Израиль, пожалуй, более прав, чем ООН, к своей традиции. Если вдуматься, то взятие Аушвица Красной армией – внешнее действие по отношению к геноциду евреев. Порабощенных узников спасали, они выступали скорее объектом события, и истребление было прекращено не столько целенаправленно, сколько как побочный результат Висло-Одерской операции. А вот восстание в гетто – это событие, когда жертвы выступили субъектами истории, и, хотя в большинстве своем они так и остались жертвами, поскольку шансов на победу у восставших было мало, но часть из них все же вырвалась на свободу, а некоторые продолжили сопротивление. Однако, эта дата – память о погибших, и о тех, кто выжил.

Эта статья корреспондента Русской службы Радио Свобода рассказывает как о тех, кто смог уцелеть, несмотря на все, так и о тех, кто им вопреки всем помогал. Так, в тех местах, о которых пойдет речь, было множество и других, прямо противоположных печальных историй, за что Израиль и Украина часто расходятся в оценках трагического прошлого. Но стоит помнить о все.

Начнем с главных героев повествования.

Летом 1914 года, за неделю до начала Первой мировой, в селе Коростов возле городка Сколе в Галиции (тогда провинция Австро-Венгрии, – ред.), в украинской крестьянской семье родился Илья Савчин. Четыре года спустя война закончилась, то Австро-Венгрия распалась, а Галичина досталась Польше, где межэтнические противоречия достигли невиданного напряжения.





В том же уезде в 1930 году, в период проведения Организацией украинских националистов (ОУН) антипольской саботажної акции, в семье еврейского фермера на свет появился Бенек Лібляйн.

Он свидетельствует, что от украинцев, раздраженных притеснениями власти, тогда доставалось не только полякам: «Где-то в 1936 году в Сколе в одну ночь у евреев, а это было большинство жителей, были выбиты окна. Помню, как неподалеку в маленьком селе была вырезана еврейская семья – 4 человека. Их похороны стал событием для всего городка». Печальные эксцессы не мешали, по словам господина Бенека, детям разных национальностей дружно играть в лапту (украинская детская игра, аналогичная российские лапти, – ред).

Была вырезана еврейская семья – 4 человека. Их похороны стал событием для всего городка

О последствиях прихода красноармейцев в 1939 году рассказчик вспоминает двояко. В школе вместо двух языков – основной польского и одного часа в неделю украинского, ввели одну русскую, тогда ребенку это казалось облегчением. В то же самое время отцу под давлением властей пришлось продать всю скотину и жить на накопления. А семья с большой квартиры переселилась в маленькую.

В 1941 году в Сколе пришли венгры, что запомнились местным жителям мародерством. Но вскоре их сменили немцы, и евреям небо показалось с овчинку. Часть городка «эвакуировали» уже в сентябре 1941 года. Других, в том числе главу семейства Лібляйнів, погнали на принудительные работы: лесоповал, строительство мостов, ремонт улиц. Не платили ни копейки. Семья год перебивалась накоплениями, потихоньку продавая скрытое зерно, а также одежда – нередко бывшим своим наймитам-украинцам.

Потихоньку стали просачиваться слухи о том, что происходит с «эвакуированными», хотя верить в это народ отказывался. В то время, когда вермахт дошел до Сталинграда и Кавказа, в Сколе была проведена «вторая акция». Бенек Лібляйн вспоминает, как еврейская полиция, вооруженная дубинками, врывалась в квартиры и вытаскивала соплеменников на центральную площадь. Мать сказала ему: «Беги!»

Бенеку удалось скрыться и даже найти в полупустом городке своего дяди Арона Вильф с женой и двумя детьми. Чуть позже брат Арона отдал ему для спасения своего сына Меера. Беженцев стало шестеро.

Выжить им помогла дружба Арона Вильф с Михаилом Свистуном, который проживал в Коростове . Трудолюбивый крестьянин, который в свое время получил от отца небольшую хату в наследство, для своей семьи построил новую. А старый дом, окна которого были закрыты побегами бобов, он приспособил для шестерых евреев. На чердаке оборудовал небольшой тайник на случай обыска. Беженцы переправились в деревню.







В течение 1942 года подполье ОУН – самое мощное в регионе – постепенно наращивал влияние, и Свистун перед началом операции по спасению спросил разрешение на нее у руководителя бандеровского центра в Коростове Илька Савчина. Тем более, что тот был свояком, на помощь которого Михаил имел право надеяться. Кроме того, без его содействия было бы вряд ли возможно осуществить мероприятие. Ведь для шестерых людей надо было покупать еду, и только распределив роли покупателей на нескольких человек, можно уменьшить подозрения продавцов. Продовольствие в соседнюю избу носила в основном жена Михаила – Полаха.

В то время как Красная армия форсировала Днепр и штурмовала Киев, немцы стали все чаще проводить облавы, поэтому беглецам пришлось податься из дома в лес. По дороге Мейер сломал ногу. Думая, что теперь он станет смертельным бременем, мальчик попросил Илька застрелить его из винтовки, которую бандеровец носил с собою. Но Михаил имел определенные медицинские знания, вправил перелом и наложил шину. Илья же смастерил носилки, и ребенка доставили в первый приют группы выживания. Через два месяца он начал ходить, а последствия травмы стали едва заметны.

Свистуну в течение полутора лет пришлось вырыть одну за другой три землянки для своих подопечных. Первый бункер напоминал медвежий берлогу, располагался под массивным пнем. Но место выбрали неудачно: кругом был вековой лес, который хорошо просматривался. Второй приют устроили уже в молодом гуще, где кроны деревьев создавали тень. Но в начале 1944 года трехдневный дождь размыл землянку. Поэтому было вырыто и обработано третье жилье, довольно высоко в Карпатах, хотя строить там непросто.





Еду в лесные дебри таскали по очереди Михаил и Илья, и от даров природы отказываться не приходилось. Как-то раз во время сбора грибов беженцы услышали пение – украинский военный марш – и попадали в траву. Как потом узнали, это проходила часть УПА. Но контактов с партизанами – что советскими, что националистическими – беженцы сторонились. В том числе потому, что в округе действовал командир одного из подразделений УПА Сусленіч. Про него рассказывали, что его бойцы убивали евреев, которые прятались по лесам .

В начале 1944 года отношения ОУН с вермахтом через наступление Красной армии потеплели, однако до полного взаимопонимания с оккупантами не дошло. Однажды Савчин пришел к еврейских беженцев в землянку и остался на несколько недель. Как вспоминает Лібляйн, бандеровец сообщил, что вблизи он организовал нападение на немецкую тюрьму. Его бойцы освободили украинских националистов и евреев, которые были под стражей, поэтому некоторое время Ильку пришлось пересидеть на нелегальном положении.

Парень, осмотрев соседей, удивленно обратился к отцу: «Евреи, а рогов и хвостов у них нет!»

В свое время в той же землянке вместе с группой выживания по каким-то причинам скрывался от оккупантов и брат Михаила Свистуна с женой и ребенком. Бенек Лібляйн вспоминает, как парень, осмотрев соседей, удивленно обратился к отцу: «Евреи, а рогов и хвостов у них нет!»

После возвращения Красной армии, передовые части которой оюди, которые пережили Холокост тоже опасались, шестеро беглецов вернулись в полуразрушенное Сколе, откуда начали долгий путь – через Польшу и Италию – в США или Израиль. В год окончания Второй мировой войны Мейер и Бенек достигли Палестины, где Бенек перевел свое имя на иврит и отныне стал именоваться Дов.

Около двух десятков лет Дов Лібляйн проработал в цинкографии, а после арабо-израильской Шестидневной войны открыл на паях с компаньонами печатный бизнес. От него отошел только в ХХІ веке. Опытный предприниматель говорит, что бурное развитие технологий и качества печати требует слишком быстрого обновления оборудования, поэтому предприятие стало слишком дорогим.





Работа, почтенный возраст и семейные обязанности не мешали заботиться о историческую справедливость. В 1985 году благодаря заявлении Лібляйна статус праведника народов мира получил Михаил Свистун. После того, как Советский Союз приказал долго жить, стало безопасно для всех попытаться завершить эту историю и отдать должное и Ильку Савчину.

Дочь бандеровца Ирина, которая родилась в годы войны, рассказала автору этих строк, что отец после ухода немцев участвовал в националистическом подполье, помогал УПА продуктами и одеждой. Два десятилетия после второго прихода советов Илько вполне легально работал на лесоразработках. Он умер в 1964 году.

Человек, спасший жизнь другому, тем самым спасает и потомков спасенного: «Нас было шестеро. К 1985 году стало уже 26 человек»

Для увековечения памяти Илька Савчина как праведника народов мира Дов Лібляйн, собрав необходимые сведения, подал заявку в музей-мемориал Яд Вашем. По словам уроженца Галиции, человек, спасший жизнь другому, тем самым спасает и потомков спасенного: «Нас было шестеро. К 1985 году стало уже 26 человек, сейчас еще больше. Например, у меня трое детей, восемь внуков и два правнука. Все живут в Израиле».