Патрон в освобождение родного Луганска. История переселенки, которая решилась уехать и не пожалела об этом

 Патрон в освобождение родного Луганска. История переселенки, которая решилась уехать и не пожалела об этом
Ольга Кацан

Алла Ермолова подкрашивает губы помадой, в тон к красных роз на платке. Она уже выбрала миску для вареников и ждет, пока сойдутся приглашены. В тот день в Бориспольском государственном историческом музее было хусткування ко дню Екатерины. А несколько дней до этого Алла с коллегами забрала партию альманахов из издательства и согласовала к печати путеводитель. А еще у нее археологические раскопки, научная деятельность, прически, преподавания и целая куча работы, от которой получает удовольствие. Алла – переселенка из Луганска. И она нашла себя на Киевщине. Она видела антимайдан и пустые витрины магазинов в Луганске; как некоторые горожане дрожали от упоминания об украинских силовиков и ждали русскую армию, как освободителей. Несмотря на это, не хотела уезжать из города, сколько не уговаривали. Решилась летом 2014-го.

Вспоминает: перед выездом из Луганска посадила перец на огороде, чтобы по возвращению собрать урожай. Говорит, труднее всего было решиться на переезд. Штурмуют СБУ – вроде все под контролем, горит дом в городе – скоро должно все наладиться. Последней каплей стал обстрел воинской части: после того, как семью разбудил громкий взрыв, поменяли билеты и уехали на день раньше. «Мы знали, что сегодня будем ехать, взрывы были постоянно, но я все равно вышла в огород: как вернусь осенью, будут овощи, не зря же рассаду выращивала». Ехали к дяде подождать «пока все устаткується». С тех пор до перцев не возвращались ни разу. Зато освоилась в новом городе Борисполе. Сначала волонтерила – шила белье, маскхалаты, плела маскировочные сетки в тамошнем музее, впоследствии устроилась в это заведение на работу. С тех пор поле деятельности перестало ограничиваться чем. Алла и сейчас сотрудничает с переселенцами, а в работе заявляет, что каждое ее действие, к примеру, выпуск книги – «патрон в освобождение родного Луганска». Кстати, ее сына Арсения – сейчас шестиклассника – в декабре 2016 отметили как самого молодого в Борисполе волонтера.

О том, как это, бросить жилье в городе с хорошей инфраструктурой, изменить профессию и быть счастливой – Алла Ермолова рассказала Радио Донбасс.Реалии. «Живешь в месте, где чувствуешь себя лишним»

– У меня не было такого состояния, когда переезжаешь в другой город, и тебя начинают окружать негативные мысли, когда думается, что все плохо. Я из Луганска долго не могла поехать. Еще весной 2014-го понимали, что происходит что-то не то, но всегда себя успокаивала, что скоро все кончится, – надо просто переждать.

В Сосюры мама с Каменнобродского района, я думаю: мы же ней по одним улицам ходили! Красивый город, похоже на чашечку: донышко – железнодорожный вокзал, а наш район как будто на возвышении расположен. Там меловые горы, пейзажи прекрасные! У меня есть мечта: когда закончится война (а она точно закончится!), приглашу всех в Луганск, поедем огромной компанией, буду все рассказывать и показывать.

Еще в апреле 2014-го родной дядя из Киева предлагал переехать к ним, звонил и спрашивал: «Чего вы там сидите? Там же у вас уже российские войска подступили под границу». Я говорила, что пока все под контролем, ничего страшного же не происходит – снаряды не разрываются, обстрелов нет, поедем, когда будем чувствовать, что дальше уже нельзя», – рассказывает Алла. – Знакомые видели, как по городу перевозят оружие. Помещения, которые использовались как склады торговых лавок, были наполнены оружием, вечером ее выгружали из грузовиков.

В мае поехали на день рождения к родственнице, в центр города, там был антимайдан (антимайдан в феврале 2014-го – в видео Радио Свобода). Был лагерь, питание, патрулирование, но ходить не слишком опасно. Видела, как ездили машины, искали «Правый сектор». Из автомобилей вылезали мужики с автоматами, трясли ими и кричали, чтобы догнали кого-то, а кого – не понятно. Они тогда казались безумными, потому что до этого никто в том месте не ездил. Но после этого случая знакомые увезли детей к бабушке. Когда позже проходила через этот антимайдан, видела, как набросились на девушку, которая попыталась сфотографировать что-то, повалили ее. Причем, что удивительно, делали это не мужчины, а женщины. Они кричали, что дома дети, а она сфотографировала сейчас здесь, значит она из «Правого сектора», то к нам придут и детей порежут. Девушка была абсолютно не шпионской внешности, упала, плачет, у нее очки съехали.

Запомнилась мне одна ситуация. Когда проходила мимо антимайдан, видела, как один человек обращался со сцены к присутствующим: «Я – наркоман с 12-летним стажем, мне терять нечего!». Ему, возможно, и нечего терять, но и люди его поддерживают, мол, мы идем, это же народ, и они хотят украсть нашу свободу.

Несколько раз звонили с работы, говорили, чтобы быстренько забирали детей из школ и садиков, потому что скоро «Правый сектор» и украинские войска вступят, и будет тогда здесь «прячься что». Тогда после 12 часов день заканчивался, все бежали за детьми и домой».

Алла вспоминает, что в магазинах стояли длиннющие очереди: людям казалось, если затаряться на 3-4 дня, пересидять, а дальше все будет хорошо. «С полок сметали все, я такое видела только один раз, когда в Луганске был снегопад и город засыпало так, что трамваи не ходили, тогда в магазинах тоже не было ни муки, ни сахара, ни яиц, ни круп. В этот раз так же, но продавцы радовались: «О, какая выручка у нас будет!». Казалось, что все словно к пикнику готовились: сейчас это переживем, и все кончится.

А в конце мая закрылась милиция, участок был рядом с моим домом, мимо него ходила каждый день. Висело объявление, что участок тимч��сово закрыт, они окружили себя мешками с песком. Это был один из таких моментов, когда становилось страшно: если что-то случится, куда обращаться?

Подружка все говорила: «Давай выезжать». Но штурмуют СБУ – мы не едем, горел дом один – мы тоже остаемся. Потом был выпускной в детсаду. Заведующая волновалась: «Вот придет «Правый сектор», что я им скажу?»

Начали над городом самолеты низко-низко летать. Я когда это видела, сердце сжималось, но надеялась, может, это украинские самолеты наконец прилетели и будут освобождать город. А на остановке стояли люди и так злорадно говорили, что это, видимо, российские: «Хорошо-хорошо. Это же нас Путин будет защищать. В маладци, маладци, наши». То есть я ждала украинскую армию, которой все боялись, как освободителей, а они ждали русский, для них были освободителями они. Когда в таких условиях живешь, все эти люди становятся враждебными. Ты живешь в месте, где чувствуешь себя лишним.

Мы уже купили билеты на 3 июня, муж сказал, что детям не стоит видеть, что здесь происходит, решили поехать, пока все устаткується, к дяде. А утром, где-то в начале четвертой, 2 июня мы вскочили от звука взрыва. Начали обстреливать нашу воинскую часть. Туда от нашего дома транспортом ехать минут 40. Но более громкого взрыва я в своей жизни не слышала. Когда в Луганске горело кафе «Суп-хауз», и я случайно попала с мужем в взрыв, но, мне кажется, тогда было не так громко. Поэтому муж побежал покупать билеты для нас на 2 число.



На вокзале сидели люди, которые жили рядом с военной частью: их начали просто с квартир выгонять эти боевики, забегали на высшие этажи, откуда им удобно было обстреливать часть, и просто выбивали двери, людей выгоняли и сами заходили. Люди, понятное дело, убегали. Подружка тоже там жила, к ним с ребенком не врывались, но они лежали на полу возле окна, старались не высовываться и не знали, когда это закончится.

Мы знали, что сегодня будем ехать, взрывы были постоянно, но я все равно вышла в огород, посадила свой перец, ибо мне надо было знать, что как приеду сюда осенью соберу урожай. Даром выращивала рассаду что ли? Уже сейчас я почти 6 лет там не была. «Первое сентября на носу, а мы не знаем, где будем жить!»

– Я очень рада, что вывезла детей, что они этого не видели. Если есть возможность, ею надо воспользоваться, чтобы уберечь детей от таких потрясений.

В Киеве жила месяц, ездила к бабушке в Барышевку. Уже в августе начали думать, что можем не вернуться до Луганска. Отправили детей с родителями на море, а сами начали искать жилье. И столкнулись с тем, о чем говорят многие из переселенцев – нежеланием селить людей из Донецка или Луганска. Я всерьез никогда такие истории не воспринимала, думала, или людям просто не повезло, или перебільшуть. А тут, когда в Барышевке нам понравилось жилье, и мы были готовы подписывать договор, открыли паспорта на странице с пропиской, а у хозяйки – женщины почтенного возраста – даже выражение лица изменилось. Сказала: «нет-Нет, я передумала». Это было очень странно, потому что до этого она улыбалась, и мы говорили на украинском, все вроде складывалось. Потом ее дочь сказала, что мама не хочет никого селить из Луганска и Донецка, мол, извините, она вам не могла этого сказать. Впоследствии нашли подходящее жилье в Белой Церкви, но надо было заселяться с середины октября, а со школой что? Была в отчаянии: первое сентября на носу, а мы не знаем, где будем жить. Помогла ріелторка, очень прониклась нашей историей, у нас оказались общие знакомые как-то во время разговора. То она взялась нас перед хозяйкой в Борисполе защищать.

В первые дни ходила по городу, смотрела, где расположены школы, кружки для детей. Дочка училась в художественной школе и компьютерной академии, поэтому нашла ей соответствующие внешкольные учреждения. Детей взяли в первую школу.

– Жизнь в Борисполе началось с того, что чувствовала: война продолжается. Мои родные все повыехали. Муж – последним поездом, вывозил своих родителей. Поэтому я начала искать в Борисполе место, где можно было бы волонтерити. Несколько раз ездила в Киев, поняла, что очень затратно: и время, и деньги тратятся, а супервнеску будто нет. Спросила в городском совете, как в Борисполе дела с переселенцами. Так оказалась в музее. Здесь сказала, что плетут сетки и планируют шить маскхалаты. Предупредила, что меня можно привлекать к таким работам: острая проблема в трудоустройстве тогда не стояла, потому что муж работал дистанционно и думалось, что все это временно.

Шили нижнее белье, собирали вещи, консервацию, впоследствии я до музея начала чуть ли не каждый день приходить. Впоследствии предложили на пол ставки устроиться художником: для адаптации темп жизни был просто супер – успевала что-то сделать дома утром и осваивалась на работе. Потом появилась ставка главного хранителя фондов.

Мне в Луганске вообще не было уютно, если говорить о комфорт внутренний. На украинском там не говорили, но я училась на филфаке и находилась в окружении, которого хватало. Хотя мы всегда понимали, что в меньшинстве. Даже на выборах Луганск голосовал не так, как другие регионы. А Борисполь, в отличие от Киева, более украиноязычный. И работа мне нравится. Всегда думала, где хотела бы работать. В Луганске местом работы было управление труда и социальной защиты – работа довольно бюрократическая, однако отношения с бывшей начальницей у нас до сих пор хорошие. Когда нужно было разрабатывать какие-то программы, охотно за это бралась, как за возможность проявить творчество, а не сидеть в кабинете. Было и понимание, что то, чему учили на магистратуре, расходится с реальностью и не всегда вписывается в реалии. Как выяснилось после переїзду – музей то место, где бы я хотела работать, но никогда об этом не догадывалась.

Ведь для меня это раньше, как у всех стереотипах, была как бы законсервирована организация, где сидят женщины почтенные и что-то хранят. Мне было интересно ходить в музеи, но это не впечатляло настолько, чтобы я хотела там зацепиться и работать. Пока не оказалась на этой работе. Здесь поле деятельности ничем не ограничивается: не знаю, или это только в нашем музее так, потому что у нас руководитель прогрессивный и все последние тенденции применяются, или так на самом деле везде.

Мы занимаемся издательским делом: недавно вернулись из издательства в Белой Церкви, где разрабатывали макет путеводителя – стараемся привлечь туристов, показать, что Борисполь – не только аэропорт, как некоторые думают, а город с тысячелетней историей. Проводим археологические раскопки: недавно на выходных выходили, и никто не жаловался, что «законный отдых» или что-то такое. Это очень интересно, потому что это не просто история, которую читаешь, это история, которую берешь руками. Проводим различные мероприятия, как-вот это хусткування ко дню Екатерины, воспроизводим обряды, участвуем в флешмобах.

Плюс фестивали: 14 октября уже традиционно ко Дню казачества. Происходит и смена коллекций: люди думают, что выставлено в музее – то все, что есть, нет смысла приносить что-то к музеям – будет пылиться в фондах. Это миф: время от времени достаем что-то ценное из фондохранилища и обновляем коллекции, проводим тематические выставки. Плюс научная работа: никто ее не видит, а она всегда кипит – специалисты ездят в архивы, работают с документами, готовят научные исследования, публикации.

А еще есть встречи с известными людьми, экскурсии, такой себе клуб для переселенцев, хотя он сейчас действует не так активно, как раньше: люди уже освоились, устроились на работу. Музей является тем местом, где можно что-то делать в идеологическом плане. Это и оружие, которое мы можем использовать в нынешней войне, если не на передовой, то здесь. То есть каждый выпуск нашего альманаха или путеводителя – патрон в освобождении моего родного Луганска.

– Свекровь рассказывала, что сейчас в Луганске «Украинский театр» во главе с Михаилом Голубовичем (больше читайте здесь) работает, ставят постановки на украинском, но, все равно, это не тот Луганск, который был раньше.

Каждый год езжу к бабушке в Новоайдарский район, привожу оттуда чай: собираю собственноручно. Сейчас там очень экологический район – автобусы не ходят, ничего не работает – хотя и раньше в селе не было промышленности, но лисы не жили за двором и косули по огороду не бегали.



Я не чувствую, как много переселенцев, оторванной от жизни или брошенной. Не кажется, что государство мне что-то должна, потому что много людей до этого переезжали из города в город и искали себе работу. Конечно, у меня там остался дом, который нельзя продать. Поэтому о покупке жилья в Борисполе пока не говорится. Пока так будет продолжаться – не знаю. Мне кажется, что то был луганский период моей жизни, а сейчас продолжается бориспольский – как у писателей или художников – и мне нравится все, что в нем происходит. До перцев на огород не возвращалась ни разу за 6 лет, хотя каждый год делаю вид, чтобы пересечь линию разграничения.

Надо же было случиться войне, чтобы так изменилась моя жизнь – однозначно к лучшему. У нас в семье появилось новое хобби – велопутешествия. Сейчас мы не только Бориспольский район объехали, а и в странствия отправлялись – в Николаевскую область, Одесскую, на Херсонщину. Чередовались поезд и велосипед, но в целом километров 450 на колесах проехали. Считаю это одним из величайших достижений и планируем тур сначала на Западную Украину, а впоследствии и на заграницу.

Благодаря веломандрівкам наткнулись на гутню мастерскую на Бориспольском: начали исследовать случайные находки, привлекали карты и даже всей семьей витрину оформили до открытия музея после ремонта. Сын – волонтер

– Как только приехали в Борисполь, сын Арсений изъявил желание продавать свои изделия на ярмарке мастеров в день города, он в то время увлекался плетением браслетов из резинок. Первый год распродавал украшения, которые накопились, на следующий проводил мастер-класс, а собранные деньги мы передавали на 72-ю бригаду. Глава волонтерской организации «Территория поддержки» Наталья Сычева тогда проходила мимо, спросила, что продает. Арсений ответил, что хочет, чтобы быстрее освободили родной город, поэтому присоединяется, как может. Меня тогда у него не было. Помню, однажды Наталья зашла в музей и начала пересказывать эту историю, так возвышенно говорит: «С таким мальчиком познакомилась! Ради таких мальчиков стоит воевать!» А я говорю: «Да это же мой сын», а она рассказала, что давно хотела его найти. Поэтому на день волонтера Арсению вручили награду и от имени 72-й бригады – флаг с хорошими, обнадеживающими словами. Он нам очень дорог как память. Он висит у нас дома. И будет висеть, пока война не кончится.