«Российские мифы вредят самой России»: историк про Крым и борьбу с фальшивой историей

 «Российские мифы вредят самой России»: историк про Крым и борьбу с фальшивой историей


Российские политики и чиновники открывают в анексованому Крыму новые памятники и продолжают тиражировать миф о Крыме как «исконно русскую территорию». Как исторической науке противостоять современной мифологии, подкрепленной телевидением и интернет-СМИ, в эфире Радио Крым.Реалии ведущий Александр Янковский обсуждает с крымским историком Сергеем Громенком.

‒ Еще 16 декабря в Керчи в сквере у морского вокзала открыли и освятили памятник историческим деятелям X‒XI веков князю Глебу и игумену Никонові. По этому поводу министр культуры в российской власти в Крыму Арина Новосельская сказала вот что:

‒ Как вам такой комментарий, Сергей?

‒ Влепить сразу три вещи, которые абсолютно противоречат друг другу, ‒ это надо уметь. Памятник, посвященный деятелям X‒XI веков, никак не может свидетельствовать о том, что Керчь ‒ «древнейший город России». Само собой формулировки достаточно долго рождалось в российском политическом дискурсе, но в любом случае речь идет о VII века до нашей эры. Тогда появились первые греческие поселенцы, которые основали города, одно из которых ‒ даже не первое, ‒ Пантикапей, ‒ уцелело и дожило до наших дней. Действительно, это древнейший город в Восточной Европе на север от Дуная. То, что оно не российское, понятно всему миру, кроме России и еще двух десятков стран.

А тут еще и апостол Андрей, о котором нет никаких надежных исторических свидетельств, что он действительно бывал в Крыму и потом поднялся по Днепру. По преданию, так Андрей Первозванный нашел то место, где воссияет благодать, ‒ Киев! Как российский министр культуры Крыма может вообще апеллировать к апостолу, который связал Крым с Киевом?

‒ А где события вообще посвящен сам памятник?

‒ В историографии существует проблема границ Киевской Руси, в частности, продолжаются дискуссии о том, входил ли в нее Крым. Здесь речь идет об историческом событии XI века, когда князь Глеб из Тмутаракани ‒ руины этого города расположены напротив Керчи, на Таманском полуострове ‒ взял и по непонятным причинам измерил расстояние между этими городами шагами, по льду. По этому поводу он повелел выбить надпись на камне, который был обнаружен в XVIII веке. То, что там находят «русские» печати и монеты, это естественно, потому что торговля шла. На средневековых кладбищах Керчи нет слоя с захоронениями древних славян

Большинство аргументов в пользу достоверности этого камня заслуживают доверия. Но вот надстройка над этим фактом никуда не годится: на камне не написано, что Керчь и Тмутаракань входили в состав одного княжества, и найден он в Краснодарском крае России. То, что князь знал расстояние между двумя городскими церквями, еще ничего не значит. Русские выкручивают из этой надписи столько, сколько не выкручивает ни один налоговый инспектор с должника. Керчь ‒ город в византийское Средневековье, и нет документов, которые показывали бы, что империя потеряла над ним контроль. То, что там находят «русские» печати и монеты, это естественно, потому что торговля шла. На средневековых кладбищах Керчи нет слоя с захоронениями древних славян.

‒ Хорошо, если следовать логике российской власти, если это действительно такая исконная земля, то куда делось все русское население на протяжении следующих веков? Со времен первой аннексии Крыма и появился миф о том, что это «исконно русская земля»

‒ Злые половцы и татары. Это не то чтобы клише, но стандартный ответ, изобретенная в конце XVIII века. Мы сейчас обсуждаем не российские новоробки ‒ мы пережевываем жвачку, которую слепили Потемкин с Екатериной именно тогда. Им нужно было объяснить, что они не захватывают чужое, а возвращают свое. Со времен первой аннексии Крыма и появился миф о том, что это «исконно русская земля», что татаро-монголы здесь всех вырезали и поработили, что из Крыма свет веры православной воссиял на Руси подобное. Путин ничего не изобретает ‒ он возвращает к жизни все, что накопилось за последние 250 лет. К сожалению, это не выкорчевать с современного русского человека.

‒ Недавно вы презентовали свою новую книгу «250 лет фальши: российские мифы истории Крыма». Но если это не выкорчевать, зачем тогда такая работа?

‒ Есть две аудитории, которые в этом нуждаются. Во-первых, это украинская аудитория, которая пострадала от советского дискурса. Для многих вера в «хороших исконных русских» в Крыму, «злых татар» и похожие вещи ‒ просто наследие советских учебников. Если не дать ничего взамен, так все и останется. Украинцы сейчас физически отрезаны от российской пропаганды, они могут переключать каналы, выбирать другие книжки и нуждаются лишь в разнообразии. Так что моя книга на украинском языке как раз для тех, кто хочет узнать больше.

Вторая аудитория ‒ наши западные партнеры и коллеги. Приходится констатировать, что многие журналисты и даже аналитики не заглядывают внутрь истории Крыма более чем на 200 лет. Я пытаюсь показать, что не все так просто. Ряд тезисов из этой книги была переведена и издана на английском языке, и Министерство информационной политики распространяло их в зарубежных представительствах для работы с дипломатами. Наконец, когда в России упадут «излучающие башни» (образ из творчества советских фантастов братьев Стругацких: излучение с башен гипнотизировало жителей, чтобы они верили руководству и выполняли его приказы ‒ ред.) и у россиян появится потребность в какой-то альтернативе, тогда это и для них.

‒ Почему такая потребность должна появиться? Мы сможем перейти к исторической дискуссии только после того, как свою дискуссию завершат военные и политики

‒ Зв��чайно, если человек верит в «великую Россию, которая встала с колен», то не усомнится в «российском Крыму». А когда разрушается этот дискурс, то трещины бегут и всеми сопутствующими мифами. Был время с 1989 до 1993 года, когда страсть русского человека к познанию истории настолько возросла, что все, чем мы сегодня оперируем, появилось именно тогда: рассекреченные документы, переизданные мемуары и тому подобное. После 1993 года началось движение в обратную сторону. Мы сможем перейти к исторической дискуссии только после того, как свою дискуссию завершат военные и политики. Попытка убедить кого-то сейчас ‒ то именно перенос воды в решете. При этом российские мифы объективно вредят России.

‒ Разве не наоборот?

‒ Кажется, что это не так, что они сплачивают Россию. Вот если бы не существовал 250-летний миф о том, что Крым ‒ это Россия, то, может, и не пришло бы в голову Владимиру Путину так страшно рисковать своей страной, своим народом, и осуществлять первую аннексию в Европе после Второй мировой войны. В Кремле были уверены, что все пройдет, а потом еще и Новороссия, населенная русскими, как по команде уйдет от Украины.

В 2014 году оказалось, что это не так: там, где россияне имеют преимущество в танках, ‒ там и Россия, а население их мифам не верит. Поэтому Россия после 2014 года находится объективно в худшем положении, чем раньше. Зачем это все было нужно? Вера в то, что никаких украинцев нет, в том, что Крым ‒ «исконно русская земля», подтолкнула их к всей этой авантюры, которая будет еще долго сказываться России.