«Преступлением» было называть Торез оккупированным и брать «ДНР» в кавычки – освобожден из плена Олег Галазюк

 «Преступлением» было называть Торез оккупированным и брать «ДНР» в кавычки – освобожден из плена Олег Галазюк
«Преступлением» было называть Торез оккупированным и брать «ДНР» в кавычки – освобожден из плена Олег Галазюк

Олег Галазюк оказался на свободной территории Украины 29 декабря, в результате крупного обмена удерживаемыми лицами между Киевом и российскими гибридными силами – 76 на 124. Он – преподаватель философии с Чистякова (к декоммунизации Торез), один из авторов рубрики «Письма с оккупированного Донбасса» на сайте Радио Свобода. В его так называемому «уголовному делу», которую вели боевики, сказано: «вступив в преступный сговор», Галазюк называл Донецк оккупированным Россией.

Мы встречаемся у въезда в государственную клинику «Феофания», куда после обмена привезли на обследование всех гражданских. Олег показывает нашивку на кофте: «Отряд №9». Еще перед Новым годом он ходил с ней в колонии.



– С каким ощущением проснулись на свободе?

– Свобода – это высшая ценность. Если раньше я еще считал, что это дом, это семья, то когда я попал в тюрьму, я почувствовал, что самое дорогое у человека – это свобода, свобода идти куда-то и свободно думать. Зари я увидел через два года. До этого я только раз увидел, как луна отражается в окне. Человек может поднять глаза вверх, а видит только стены подвала.

У меня за окном рос одуванчик. И эту одуванчик какая-то рука сорвала. Для меня эта одуванчик – символ свободы, потому что от нее может оторваться этот «парашютик» и полететь, где заново пустить корни.

– Как вас схватили, где и когда?

– Во второй раз (Галазюк уже попадал в плен в 2014-м – ред.) меня схватили на День независимости 24 августа 2017 года. Меня позвали в мариупольскую Ялту (поселок под Мариуполем – ред.), я был там 7 дней отдыхать. Я думаю, что это была провокация, и уже все про меня знали. Схватили на КПП Єленівка (блокпост группировки «ДНР»), при выезде. Надели мешок и увезли обратно до Тореза. В Торезе есть «МГБ»... Среди них были мои ученики, они узнали меня, говорили: Олег Дмитриевич, что вы здесь забыли?

В Торезе есть «МГБ». «МГБ» – это то, что раньше было СБУ, там работают люди, которые ранее работали в СБУ. Среди них были мои ученики, которых я учил в Торезском филиале Харьковского института экономики и рыночных отношений. Они узнали меня, говорили: Олег Дмитриевич, что вы здесь забыли? Поэтому отношение ко мне было более-менее лояльное. Публикация материалов на Радио Свобода приравнивалась к «бандитизма» и «создание организованных преступных группировок»

Но я просидел с мешком на голове трое суток. Три ночи не спал. Они включили «Квартал 95», смотрели и смеялись, а я сидел, прикованный наручниками к батарее с мешком на голове. Начальник этого СИЗО сейчас стал первым заместителем «министра» «МГБ ДНР». Его дочь поступила на бюджет на подконтрольную территорию Украины.

– В каких еще местах содержания вы были?

– Задержание вот эти незаконные проводятся еще по статьям украинского кодекса – «Борьба с организованной преступностью». То есть публикация материалов на Радио Свобода приравнивалась к «бандитизма» и «создание организованных преступных группировок».

Потом меня перевезли в Шахтерск, там я сидел в СИЗО месяц. Там были суточные камеры, в которые сажали на 3-5-8 суток. И я просил тех, кто выходит, писать в комментариях на Радио Свобода, что Олег Дмитриевич Галазюк (псевдо Мирослав Смышленый) сидит в шахтерском СИЗО и просит включить в список обмена. Так я начал борьбу за выход на свободу.

Потом меня перевезли в Донецкий СИЗО. Там я тоже просил некоторых людей, чтобы дали знать. И Валерий Недосєкин, когда выходил на обмен, дал информацию обо мне (он передал записку от Олега Галазюка, был и второй источник, который указал, где содержат пленного – ред.). И начали меня искать.

– Ваша так называемая «уголовное дело» странная даже для оккупированных территорий. Мы видели много дел о «шпионаже», почти всех хватали за якобы «передачу информации СБУ». Но у вас, помимо прочего, постоянно повторяется: «вступил в преступный сговор с Радио Свобода» и публиковал статьи, где сказано, что Донбасс «оккупирован Россией». Когда вас допрашивали, с вами работали, то как вам показалось, «следователи» всерьез оперировали этим обвинением? Или оно только на бумаге существует, но абсурд понимали даже они?

– Там прямым текстом так и написано, что моя преступность заключалась в том, что очевидные для всего мира вещи – как то, что это оккупированные территории – приравнивались к «разжигание межнациональной розни» и к «экстремизму». Так и пишут, что я совершил преступления, что я называл вещи своими именами, то есть, что «ДНР» – это территория, которая не признана миром, она оккупирована Россией. Был еще вывод так называемого «эксперта», который я оспорил. За этим выводом приравнивалось то, что я взял слово «ДНР» в кавычки, к преступлению. Я планировал написать статью, которая так и называется: «За кавычки в слове «ДНР» – 16 лет».

Все было построено на виртуальных доказательствах. Никто не проводил эксперимент, я фотографировал эту технику, никто не выезжал на «место преступления». Например, в 2015 году я выезжал под Киев, в Фастов, но в деле сказано, что я в этот момент находился в Торезе. Адвокат представила справку – не знаю, где она взяла, может, в Украине ей где-то дали – что я был 4 месяца на подконтрольной территории. Но «судья» не приняла этот аргумент. Она сказала: раз я сам признавал, что «Письма с оккупированного Донбасса» пишут люди, которые там находятся, значит я был в Торезе.

– В вас был назначен адвокат?

– Адвокаты все эти предназначены с той стороны.

– Что они делают?

– Они ничего не делают. Мне пришлось этого адвоката привести в чувство. Я ей сказал, что если она не будет реально чем-то помогать, то я видмову от адвоката напишу и потребую другого. Тогда она начала что-то делать.

– Сталкивались ли вы с русскими? Там есть полиграф. На него приезжала специалистка-россиянка. Люди, которые учат, как пытать людей, – россияне

– Есть такой объект «Изоляция».Там есть полиграф (подтверждали и другие уволенные – ред.). На него приезжала специалистка-россиянка. Люди, которые учат, как пытать людей, – россияне. Вы знаете, что такое «тапік»? Это телефонный аппарат полевой индукционный котушковий. Человеку к языку, к гениталиям, в ванну запихивали эти электроды и «крутили» током. Поочередно «тапік» – полиграф, полиграф – «тапік».

– Вас пытали?

– Меня не пытали, потому что я реально писал про Украину статьи. Меня есть за что преследовать. Я делал фото. А фото считается у них «шпионажем». Хотя, вот я делал фото на свой фотоаппарат – но не было доказательств того, что я делал эти фото. Однако есть сами снимки. И факт этих «преступлений» фиксируется, что я «вступил в преступный сговор» непонятно с кем, с редактором, в конкретный час – это просто время размещения этой публикации на Радио Свобода. И подобная фраза повторяется 60 раз. Все публикации Олега Галазюка (Мирослава Толкового) доступны ЗДЕСЬ.

Но масса людей попадают в тюрьмы, как, например, «перевозчики» возят что-то через «границу», СБУ их вербует, но информацию об этом человеке передают в «ДНР». Человека задерживают. А человек ничего не совершил. И надо какой-то факт, за что ее посадить. И эту невиновного человека пытают, пока она не признается.

– Существует ли какой-то рецепт, как нужно вести себя в плену, чтобы меньше пострадать? В 2014-м мне имитировали расстрел, я думал, что меня уже убьют. Я перестал бояться смерти

– Надо быть смелым и не бояться. В 2014 году (во время первого плена – ред.) мне в захваченном СБУ на Щорса в Донецке имитировали расстрел. Я думал, что меня уже убьют. Я перестал бояться смерти. И поэтому мне «до лампочки». Я могу писать и не бояться смерти.

И самое главное, то это я знал, что преступники – это те, кто меня задержал, что я здесь не сидел и сидеть не собираюсь, я не признавал никаких тюремных порядков. Я – свободный человек! И там я был свободным человеком. Я бегал, занимался спортом, читал книги, изучал испанский. За это время я стал только сильнее, мудрее, умнее.

После первого плена в 2014-м, когда меня выпустили, а дом ограбили, денег у меня не было, пастор Сергей Косяк (организатор молитвенного стояния за Украину в Донецке, также бывший пленный – ред.) передал маршруткой 1500 гривен. И за эти 1500 гривен я купил мобильный телефон. Этот мобильный я использовал как фотоаппарат. Это было мое «орудие преступления». За этим «приговором», телефон подлежит уничтожению. Так я почти единственный там писал о том, что происходит в «ДНР», заменив СМИ России, Украины и самой «ДНР» («ДНР» – группировки, которая действует на оккупированной части Донбасса при поддержке России – ред.).

– Вам что, вообще не было страшно ни разу за это время?

– Я вел дневник. Один-единственный сохранившийся у меня было таких 6 или 7 тетрадей. Ежедневно в шесть утра на оккупированной «ДНР» территории звучит гимн России. Я пел в окно на весь внутренний двор гимн Украины. А потом перевел его на испанский. Пел в окно на весь внутренний двор гимн Украины. А потом перевел его на испанском

– Если вести себя так, как вы говорите, не бояться и открыто говорить то, что вы думаете – это вызывает больше агрессии со стороны надзирателей или больше уважения?

– Уважения.

– У вас были соседи по камере?

– Конечно были.

– Перечислите людей, которые остались там.

– Саша Шелест – меня просила мама его, он также «осужденный за шпионаж». Он не попал в список обмена. Саша Шелест просидел со мной два месяца. Шелест преподавал в Национальном техническом университете.

Другой человек – это Юрий Валерьевич Шаповалов. Он глава сообщества кактусоводів Донецка. После ареста его коллекцию кактусов передали в Донецкий ботанический сад. Киевляне-кактусоводы пытались о нем узнать. Его также включили в список на обмен, но в последний момент вычеркнули.

Есть Твердый Роман. Также просил. Этот человек сидит с августа 2015 года. Он сидел в СБУ в так называемой «ізбушкє» на Щорса. Я про эту «ізбушку» узнал, когда был в Киеве и работал в польском проекте, описывал видео из мест содержания под стражей в ОРДЛО. Когда я описывал это видео, я видел как раз это место. Но я не знал, что знатимусь с этими людьми. И там сидели не только наши военные. Полка архива была всего-на-всего 45 см высотой – человек не мог выспаться. То есть людей удерживали в архиве, где раньше были документы, они спали на книжных полках.

– Вы были убеждены, что вас уволят? Какое было внутреннее ощущение? Приходите в камеру и вдруг вы у себя находите два мешка с провизией, с обувью, с бельем. И вы думаете: откуда, какой это человек?

– Конечно, был уверен. Есть такая волонтер Ольга Павловна Якубовская, которая мне помогала. Вы приходите в камеру и вдруг вы у себя находите два мешка с провизией, с обувью, с бельем. И вы думаете: откуда, какой это человек? Брат это не мог принести. Смотрю – Ольга Якубовская. С того времени Украина начала обо мне заботиться. Я понял, что про меня знают. Потому что я никому не звонил, не давал знать. Я любил Украину, здесь никто из моих родственников ничего не подавал, все благодаря Украине и людям, которым небезразлична Украина, я получил. Так что тот факт, что мы любим свою страну, гораздо сильнее всю бюрократическую возню, которая нас здесь окружает.

– Как вы получали информацию в тюрьме? Я готов бороться. Как я прочитал в одном стихи Стуса, не надо думать, что Украину нам кто подаст, Украину надо самим строить

– В тюрьмеи у нас был телевизор. Но это были российские каналы. Мы пытались найти Украину. Иногда она там прострибувала, при хорошей погоде. Но показательным является то, что мы пришли на колонию №32, там был цифровой тюнер и уже были ICTV, «1+1».

– Как вы сейчас себя чувствуете морально и физически?

– Я чувствую себя нормально. Я готов бороться. Как я прочитал в одном стихи Стуса, не надо думать, что Украину нам кто подаст, Украину надо самим строить.

– Вы хотели бы после деоккупации вернуться в Чистяково или вообще на Донбасс?

– Я понимаю, что это откладывается. Ибо сам Зеленский заявил, что он не собирается освобождать Донбасс. «План Б» включает ограду, которую мы уже видели, которую Яценюк строил. Поэтому я думаю, что это не планы ближайших лет. Я хотел бы купить палатку и жить в лесу. Потому что мне уже надоело это окружение. Там иметь свой ноутбук и писать

Положа руку на сердце, я хотел бы купить палатку и жить в лесу. Потому что мне уже надоело это окружение. Там иметь свой ноутбук и писать. А когда-то, может, освободить Донбасс и попасть к себе домой.

Со времени, когда прошел обмен (мы разговариваем 2 января – ред.), каждый день погибал человек. А сейчас на всех каналах кричат: мы простили – сколько там? – 8 или 14 миллиардов за газ (Украина предварительно согласилась отозвать иск на 12,2 миллиарда долларов, по которому еще нет решения международного арбитража – ред.). А человеческая жизнь бесценна! Люди гибнут! А теперь Путин будет за транзитные деньги инвестировать в частные военные компании, в снайперов. Он будет платить деньги, которые получит за газ, продав его Европе. И они будут продолжать убивать наших людей.

Надо переставать сюсюкаться с Путиным. Надо требовать от него, чтобы он говорил правду, ставить его перед фактами, а не договариваться с ним, а тем более с новым годом поздравлять!

– Готовы ли вы разговаривать, например, с вашими учениками, которых вы встретили в «МГБ»?

– Что будет, если я поеду в «ДНР»? Я что, самоубийца, туда ехать?

– ...имею в виду, когда состоялась бы деокупация, но люди, которые были местными наемниками российских гибридных сил, остались бы.

– Деокупация может состояться только тогда, когда Украина пройдет очищение, такое, как в Польше было. Должны быть открыты архивы. Мы должны знать, где находятся эти скрытые агенты. Потому что случилось так, что эти оплоты СБУ Захарченко были захвачены в первую очередь. СБУ в Луганске, СБУ в Донецке, потом милиция подключилась. Потом брат Литвина открыл границу – и россияне заехали (бывшего начальника пограничной службы Николая Литвина обвинял в этом екскомандир «Айдара» Мельничук – ред.). Кто будет отвечать, что заехали в аэропорт? Я видел – 15 Камазов с людьми с пулеметами утром проехали мимо моего Торез. Никто их не остановил, ни милиция, никто. То же самое в Донецке. Кто за это должен отвечать.

Люди там ждут Украину, что она когда-нибудь вернется. А когда она вернется? Тогда, когда она обретет силу и сможет уже гарантированно выиграть эту войну... Есть такая фраза на латыни: «Там, где гной, там нужно провести вскрытие и удалить гной».То есть этот гной, который укусил нас, этот кремлевский дракон, он гниет. Мы должны вырезать этот гнойник. Но навоз должен пойти не в Украину, а туда, откуда пришел – тот, кто напал на нас.