«Вы только ребенка не ешьте»: как на Донбассе изменилось отношение к военным

 «Вы только ребенка не ешьте»: как на Донбассе изменилось отношение к военным
Олеся Анастасьєва

Там война. Там ты нужен. Там есть побратимы, которые всегда придут на помощь, потому что вы ВМЕСТЕ защищаете Украину. Здесь мир. Здесь о войне слышат из новостей. И даже близкие не всегда понимают, что с тобой происходит. Два разных мира для военных, которые только вернулись с войны. Как тем, кто вернулся с фронта физически, вернуться из него и психологически? Изменились ли за 5 лет войны отношение гражданских к людям в камуфляже?





– Как изменились взаимоотношения между гражданскими и военными от начала войны до 2019 года? До 2014 года этот регион был изолированным от гражданско-военного диалога Алексей Ноздрачев

Алексей Ноздрачев, начальник управления гражданско-военного сотрудничества Вооруженных сил Украины: В 2014 году Вооруженные силы в Донецкой и Луганской областях не имели своих органов военного управления, частей, за исключением военкоматов и некоторых подразделений воздушных сил. Этот регион был, можно сказать, изолированным от гражданско-военного диалога. И поэтому, когда первые подразделения Вооруженных сил Украины стали появляться в этих областях, то три чувства приходят мне на ум: страх со стороны гражданского населения, непонимание деятельности Вооруженных сил и определенное недоверие или даже презрение, которая была воспитана благодаря российской пропаганде, которая действовала там все эти двадцать с лишним лет. Именно она и нарисовала образ военного ВСУ не как защитника, а как какого-то агрессора. И я помню общение с командирами на то время аэромобильных частей, они говорили: «Мы на своей территории находимся в окружении врагов». То есть такое было отношение к ним.

Мы отказались от мемов Второй мировой войны, где война шла по территории, зато начали строить культуру относительно освобождения для защиты Алексей Ноздрачев

С того времени очень много изменилось. Мы начали общаться с людьми, вытеснять информационный вакуум и шлак российской пропаганды с их мозгов. Кроме того, объясняли нашим военным, что военная сила – это не только рубить, резать, стрелять, это в первую очередь, защищать, восстанавливать. Задача была очень сложная. Но Вооруженные силы начали формировать свое видение. Отказались от мемов Второй мировой войны, где война шла за территории, населенные пункты, стратегические объекты. Зато начали строить культуру относительно освобождения для защиты, для создания условий экономического, политического и гуманитарного развития, чтобы создать новый социум, который будет жить по более высоким стандартам не только на Донбассе, но и на остальной территории Украины.





– Вам как военному приходилось сталкиваться с негативным отношением лично к себе? Мы стояли, взрослые мужчины – спецназ, десант, и плакали. Как можно было довести людей до ситуации, когда гражданин твоей страны считает тебя за убийцу? И чтобы придать этому человеку хлеб, ты должен все это услышать и принять на себя Алексей Ноздрачев

Алексей Ноздрачев: Постоянно,особенно в 2014-15 годах. Наиболее яркое – освобождение Красногоровки. Была информация, что там гуманитарная катастрофа. Мы взяли с собой воду и продукты, приехали. Красногоровка – это город 20-25-тысячное, но не было никого совсем. Мы нашли людей только за несколько часов в бомбоубежище музыкальной школы. Они нас увидели и открыли дверь бомбоубежища, а там была маленькая девочка. Такая вся чумаза, которая боялась, но понимала, чтобы без воды и пищи уже не может. И мама подавала нам этого ребенка со словами: «Вы только ее не ешьте». Мы стояли, взрослые мужчины – спецназ, десант, и просто плакали. Как можно было довести страну и людей до ситуации, когда гражданин твоей страны считает тебя за убийцу? И ты для того, чтобы предоставить этому человеку хлеб, должен все это услышать, и принять на себя.

Но вы должны понимать, что люди проявляют агрессию, когда боятся твоих действий. Поэтому задача Вооруженных сил Украины – это информировать и защищать своих людей, чтобы не боялись, а помогали.



– Каков ваш рецепт военному, которому в лицо сказали, чтобы он «убийца» и «бандеровец». Что он должен ответить?

Алексей Ноздрачев: Для тех военных, которые впервые выполняют задание, простейшее правило: «Делай то, чему учила тебя мама». Ни одна мама, какая бы она не была, не учила своего ребенка плохому. То есть общайся с уважением, не нарушай культуру или традиции тех людей, где находишься, и держи себя в руках. После этого у тебя появляются устоявшиеся традиции поведения и культуры. Ты приобретаешь жизненный опыт, а там Вооруженные силы тебя научат, как надо вести себя в кризисных ситуациях. Для этого у нас есть и специальные тренинги, психологи, капелланы, которые, в том числе, обучают военных, как себя вести среди гражданских.



– Что делать ветеранам, чтобы социализироваться после войны? Если мне повезло не иметь ранений физических, это все равно травматический опыт Роман Набожняк

Роман Набожняк, ветеран, соучредитель Veterano Brownie: Обязательно идти к психологу. У меня так же было просто must have – медицинское обследование. И у меня даже не возникало какого сомнения, что нужно проходить психологическую реабилитацию. Если мне повезло не иметь ранений физических, это все равно травматический опыт и с травмами должны работать специалисты. Что дальше? Вспомнить о своей мечте и достигать ее. Когда каждый переживал моменты «сейчас мне конец», но повезло выжить и вернуться – это шанс. Это возможность делать то, что ты хочешь.

Если чувствуешь, что есть проблемы, подойди к психологу, собратьев, друзей Борис Овчаров

Борис Овчаров, позывной «Дончанин»: Недавно у многих в друзьях от одного человека выскочил сообщение «вішався второй раз, веревка оборвалась». Я написав: «Давай привезу покрепче». Я к таким отношусь так – это слабые люди. Ты защищал Украину, ты являешься образцом для многих людей в Украине, и ты выходишь показываешь себя слабаком, ты не имеешь права этого делать. Если чувствуешь, что есть проблемы, подойди к психологу, собратьев, друзей. Мы столкнулись в Киево-Могилянской академии с волонтерами. Они хотят подготовить для первой психологической помощи именно ветеранов. То есть группки, чтобы свои звонили своему. Потому что если мне позвонят, я наору матом, но переадресую на психолога. Но есть те, которые как бы успокаивают, но еще более могут подтолкнуть (до самоубийства – ред).Поэтому я считаю, что это будет важный проект, потому что сначала звонят до своих, которые понимают.



Алина Михайлова, доброволец Первой отдельной штурмовой роты ДУК «Правый сектор»: Как оказалось, в Штатах у военных такие же проблемы, как у военных в Украине: меня не понимают, я ничего не могу, я не могу себя реализовать, или я не хочу, я не хочу чтобы меня трогали. В первую очередь, важно, чтобы политика и решения этих вопросов внедрялась на уровне государства, на уровне людей, начиная от воспитания уважения к военному.

Как помочь вернуться каждом военном? Спросить, за что я благодарен этому там бойцу, и жить с уважением к концу своей жизни к тому, благодаря кому ты мог работать и жить спокойно все эти годы. Я имел возможность выращивать своих детей... Я тебе благодарен за это. Когда человек возвращается с фронта, она также продолжает борьбу за себя, за тех людей, которые до сих пор на фронте, за Украину, за свою семью Алина Михайлова

Во-вторых, есть вопрос того, что многие военные считают, что им кто-то виноват и человек живет с мыслью-мне все должны, я – молодец. Это загоняет в тупик. Важно не жить с мыслью, что тебе все должны, а жить с мыслью, что ты должен вернуться и продолжить борьбу не на фронте, а в тылу. Твоя жизнь – это постоянная борьба, и за что ты борешься, уже сам решаешь. Когда человек возвращается с фронта, она также продолжает борьбу за себя, за тех людей которые до сих пор на фронте, за Украину, за свою семью.



И третье – это образование. Это очень важно. Я сейчас поступила по такой программе ветеранский на второе высшее образование и для меня это как свет в конце тоннеля на самом деле. Ты чувствуешь, что впервые получил признание для того, чтобы дальше реализовывать их в своей дальнейшей борьбе. Но опять же, человек должен сначала понять, для чего ей это надо. В Украине сейчас есть много программ. Они все являются преимущественно негосударственные. Это и образование, это и психологическая реабилитация, это какие-то проекты, которые помогают военным вернулся. Но опять же у нас не прошло столько времени для того, чтобы этих проектов было много в масштабе всей страны, чтобы помочь каждому.



Отец Андрей Зелинский, военный капеллан: Думая о войне, как важнейшую угрозу, видимо, выделяем именно угрозу собственной жизни. А существует другая угроза для меня, кроме пули, осколков от снарядов, существует еще монотонность – 9 месяцев на одном месте в одном окопе. Она имеет свои характеристики. Это очень депрессивный период и соответственно к этому также нужно как-то людям справляться. Итак, все вещи требуют хотя бы базового понимания, кто я и что я здесь делаю, смысл, который позволяет человеку прорваться, ответ на вопрос зачем, которое позволяет потом справиться с любым «как», как говорили классики. В отношении гражданского населения ситуация однозначно такая же вроде. Не существует единого опыта украинской войны, как со стороны военных, так и со стороны гражданских.



Диагноз украинского общества в плане нашего отношения к военным – недостаток доверия Андрей Зелинский

Если одним словом как-то очертить диагноз украинского общества в плане нашего отношения к военным – это недостаток доверия. Недоверие – она в основе всего. Она пугает, а собственно, страх всегда провоцирует агрессию как механизм самозащиты.

Изменение отношения требует очень много времени, усилий и самое главное, качественного человеческого общения, когда есть доверие и это единственный, как на меня, ключ к изменению отношения. Помню случай, один из моих друзей вернулся с задания и рассказывает, что во время зачистки одного из городов услышал, как кто-то дергал его за штаны. И видит, маленький ребенок. Говорит: «смотрит малый ребенок, смотрит ему в глаза и говорит: «дядя, дядя, мы в вас верим». Это для него стало таким зарядом на всю жизнь. Когда он это рассказывал, у него был огонь в глазах и он говорил, что это был для него был самый важный момент этой войны.