Мы в соцсетях. Подпишись!

«Рассказываю о наших политзаключенных, которые все еще в руках у Путина». Олег Сенцов о том, чем занимается после увольнения

 «Рассказываю о наших политзаключенных, которые все еще в руках у Путина». Олег Сенцов о том, чем занимается после увольнения
Евгения Котляр

Украинский режиссер Олег Сенцов приехал в Вильнюс, где в выходные проходит седьмой «Форум свободной России», в котором принимают участие политики, правозащитники и эксперты. Сенцов рассказал корреспонденту проекта Радио Свобода с участием «Голоса Америки» «Настоящее время» о том, что он делает для освобождения украинских политзаключенных в России и как продвигается работа над фильмами, сценарии к которым он написал в заключении.

– Хотела бы начать с того, что сейчас с вами происходит, хотела бы узнать про вашу правозащитную деятельность – в последних интервью вы много об этом говорите. Чем вы конкретно сейчас занимаетесь?

– Пока я не могу сказать, что занимаюсь правозащитной деятельностью. Я просто езжу по разным встречах на разных уровнях и рассказываю о наших политических заключенных, о наших пленных, которые все еще находятся в руках у Путина. Минимум 100 людей в российских тюрьмах, большинство из которых – крымские татары, и 227 человек на Донбассе, о которых мы знаем. Может, их больше, до тысячи, потому что мы не можем попасть... Их может быть больше.

– В вашем распоряжении есть конкретные списки с конкретными людьми?

– Это открытая информация, она есть у правозащитников, мне ее поставляют, потому что я сам пока что не могу глубже в это погрузиться, потому что много всего происходит. Я могу каждый раз говорить с людьми, доносить до тех, от кого зависит какое-то даже не принятие решения, а общее давление на Россию, – чтобы он не ослабевал, чтобы о таких людях не забывали. Чтобы не забывали, что Россия, как и раньше, ведет против нас агрессивную войну и до сих пор удерживает наших ребят в качестве заложников.

– Кто те люди, с кем вы говорите, кто способен принимать такие решения?

– Макрон – да, у меня была встреча с Макроном. Руководство Совета Европы. Руководство ПАСЕ. Разные министры иностранных дел. Я на разных уровнях встречаюсь в разных странах. Понятно, что решение зависит от Путина, но давление на него должен быть массовый и единодушен в этом вопросе. Чтобы они об этом не забывали, я их подбадриваю таким общением.

Я не очень, если честно, люблю эти поездки, я делаю это потому, что надо – это нужно мне, это нужно другим, это нужно для этих ребят. И мне говорят, что ты – как пример, что за тебя боролись, и все считали, что тебя вытащить невозможно. А удалось вытащить. Значит, и их тоже возможно. И ты должен пример показывать то, что это реализация такого давления.

– Ведете вы, может, какую-то отдельную кампанию за фигурантов «московского дела»?

– Мне не всегда хватает времени на наших ребят. Я не занимаюсь «русским делом», уж извините, потому что это все-таки немного разные истории. Это ваши внутренние истории. Если каждый из нас занимается своим делом, будет хорошо. А не лезть в дела других. Вы не будете указывать, как нам делать, а мы не будем указывать, как вам делать. Не знаю, какая у вас позиция, а у нас позиция простая: один враг Украины – Путин, и любой человек, готова с ним бороться, – наш союзник. Любой человек, который считает, что Крым – это Украина, – наш союзник, мой личный. И все.

Но бороться за этих ребят - это немного не наша история. Это ваши протесты, вы молодцы, что протестуете против Путина, мы вас поддержим, есть «Русь сидящая», Костя Котов. Я их поддерживаю, но не могу их [добавить] в свой приоритет, когда у меня есть более близкие мои соратники, мои собратья, которые сидят в российских тюрьмах. Я о них говорил в первую очередь.

– О Константина Котова хочу спросить. Мы помним, как много он сказал на вашу поддержку, когда был на свободе. Или знаете какие-то подробности о его ситуации? Может, с адвокатами у вас есть какая-то связь? Следите за его судьбой?

– Я слежу за его судьбой в меру возможностей. Еще раз повторю, сто наших людей сидит в российских тюрьмах, 227 в плену. Я их всех по именам не знаю, не с каждым еще из их родственников познакомился. Как бы хорошо ко мне относился Костя Котов, он сидит в Москве, он русский. У меня есть ребята, которые ко мне ближе. Вы смотрите со своей стороны ситуации, а я смотрю со своего.

У меня на дочь, которая живет со мной в одной квартире, не хватает времени, я вижу ее два часа в неделю.

– Встречи, о которых вы говорили, в основном связанные с политзаключенными?

– Не только с политзаключенными, а с ситуацией в Украине и, прежде всего, с тем, что касается агрессии России – имею в виду, на международном пространстве. Внутри Украины я просто знакомлюсь с людьми, разными, общаюсь на высоком уровне и на обычном – я не делаю разницы между студентом и профессором, между дворником и министром. С разными людьми общаюсь, с разными людьми знакомлюсь.

Во-первых, я хочу понимать, что происходит в Украине, понимать людей. На пять лет я выпадал, многие вещи прошли мимо меня. Я в общих чертах «в курсе» о ситуации в Украине, о том, что происходило, но надо понимать глубже: я не иностранец, я свой человек, я вернулся, поэтому погружаюсь в это информационное пространство, общаюсь с людьми. Завожу какие-то знакомства, формирую свой круг людей, которые мне близки. Я могу встретиться с человеком, пообщаться, но у меня может оказаться с ней ничего общего, и я с ней не буду общаться, это не проблема. Но составить свое личное мнение, того же Саакашвили увидеть – мне интересно было, какой он человек, посмотреть на него. На других людей посмотреть.

– Есть ли у вас время на творческую реализацию? Помню, вы рассказывали о трех сценариях, которые в работе...

– Не совсем точно. Три сценария написаны в тюрьме, закончены, два сценария закончены до тюрьмы. Вместе пять полностью законченных сценариев, готовы к работе. Два из них уже ��апущені в разработку, и съемки одного будут в 2020 году, если все будет хорошо, второго – в 2021-м, если все будет хорошо. И последующие – каждый год по фильму, если все будет хорошо. Но эту работу я уже веду.

– А можно чуть подробнее: это художественные или документальные фильмы?

– Я работаю только с художественными игровыми полнометражными фильмами. Первый фильм будет называться «Носорог», это криминальная драма. Это то, к чему мы провели летнюю подготовку, не успели начать съемку, сейчас начинаем все с нуля.

Я не привык говорить о своих планах, пока не закончено дело. Закончу – вот, пожалуйста, смотрите. А пока нет: эта тема обсуждается с теми, с кем я работаю, с моей группой, с близкими людьми.

– В глобальном смысле вам заниматься кино интереснее или ваша личная история, правозащита сейчас важнее?

– Вы должны понимать: за то, что мне дали премию Сахарова – главную правозащитную премию в Европе, – я не считаю себя на 100% правозащитником, не надо меня так воспринимать. Я все-таки больше себя позиционирую как общественный деятель, потому что я активный гражданин, любая тема страны, которая важна, горячая, – я готов в этом участвовать. И в том числе – в правозахисті тех людей, которые наши пленные, и не только они. Надо немного шире смотреть. И гражданская организация, которую я буду создавать, будет более широкого профиля. Не только сугубо правозащитная или чисто культурная. Ну, и [буду] заниматься общественной работой, теми горячими темами, которые актуальны для всех граждан.