Мы в соцсетях. Подпишись!

«Ампутация» – о том, как музы кричат и плачут. Книга историй необъявленной войны

 «Ампутация» – о том, как музы кричат и плачут. Книга историй необъявленной войны


«Я был ранен. И видел, что бедро у меня в крови, руки в крови. Но я знал, что делать дальше. Как командир группы, я собрал людей, чтобы быстро отвезти раненых. Я видел, как добивают людей. Один из военных стрелял по нему с близкого расстояния, из «калашникова». Прямо в голову. Я видел, как отлетела половина головы и все, что внутри. Мозг вытек. Я не могу сказать, что был в состоянии абсолютного равнодушия. Определенное неприятие я чувствовал. Но это было только понимание, что ты можешь быть на его месте», – так украинский разведчик Андрей ответил на вопросы военного психолога Олега Обернихіна о том, что ассоциируется у него со словосочетанием «онемение чувств». Это цитата из книги «Ампутация» с подзаголовком «Украина. Истории необъявленной войны», которую опубликовало чешское издательство Relikty и за год она выйдет в переводе на украинском и русском языках.

Книга «Ампутация» – это истории украинских военных, которые потеряли конечности во время боевых действий в Донбассе (о чем режиссер Лидия Стародубцева сняла одноименный документальный фильм, – ред.), а также стихи четырех авторов о войне: Игоря Померанцева, Джаміли Стеглікова, Людмилы и Бориса Херсонского. Все они побывали на Донбассе еще до того, как возникла линия разграничения между контролируемыми и неконтролируемыми Киевом территориями. Для каждого из них то, что происходит на Донбассе, имеет свои ассоциации и метафоры, но они сходятся в том, что ампутация – это не только потеря части тела, но и территорий государства.

– Весь цикл моих стихов называется «Ампута», и он о воинах, которые потеряли конечности, – рассказывает один из авторов книги Игорь Померанцев. – То есть у этого цикла есть прямой смысл, не метафорический. Хотя я читал о том, что роман «Интернат» Сергея Жадана и фильм «Ампутация», который я снял совместно с харьковским режиссером Лидией Стародубцевою, – это главные метафоры Украины. Но я писал о совершенно конкретных ситуациях. Меня интересует поэзия, которую называли военной поэзией, ей несколько тысяч лет Игорь Померанцев

Для поэта всегда главное – диалог с его предшественниками, а не разговор о реальность. Меня интересует поэзия, которую называли военной поэзией, ей несколько тысяч лет, и задача поэта найти язык. Нынешнюю войну называют гибридной. Слово невзрачное. Что значит – гибридная? Гибридная война включает в себя конвенціональну войну и какие-то новые виды и подвиды, прежде всего, информационной войны. Для поэта это вызов – найти новый язык описания новой войны.

Это как после и во время Первой мировой войны совершали подвиг прежде всего английские поэты. Во-первых, это был подвиг на фронте. Это были фронтовики, почти все погибшие, это был цвет английской нации. Но они нашли новый язык описания бойни. Первыми появились не патетические, не пафосные стихи о войне, а как будто собраны из обрубков человеческих тел. Это стихи о гной, мочу, фекалии. И это был литературный подвиг этих поэтов. И вот гибридная война. Начинаешь искать свои новые слова, как ее описать. Я включил в этот цикл цитаты из моих любимых поэтов. Это советские поэты-фронтовики: Арсений Тарковский, Давид Самойлов, Юрий Левитанский. Я их очень люблю. Но я включил их в гротескном контексте, поскольку они писали про немцев, враг был немец.





– Я как раз хотела спросить у вас про Вторую мировую войну, потому что для русской поэзии немалую роль играет Вторая мировая война. В советские времена враг был немцем. А вы пытаетесь переосмыслить этого врага.

– Да, речь идет о том, что зло может изменить погоны, фуражка, как карты, но при этом все равно оставаться злом. Есть такие классические стихи у Семена Гудзенко (советский поэт украинско-еврейского происхождения, киевлянин, – ред.) это – поэт, который рано умер. В 1942 году он написал стихи:

Бой был короткий.

А потом

глушили водку ледяную,

и выковыривал ножом

из-под ногтей

я кровь чужую. Слово «вероломный» всегда ассоциировалось для живущих в России или Украине с нападением Германии в 1941 году – вероломно. А теперь оказывается, что это март 2014 года

Здесь ясно, что это за кровь. Это немецкая кровь. А какую кровь выковыривают российские солдаты на Донбассе? И какую кровь выковыривают украинские солдаты? Потому что на востоке Украины крови море. Вообще эта война заставляет писателя провести ревизию смыслов слов. Например, слово «вероломный» всегда ассоциировалось для живущих в России или Украине с нападением Германии в 1941 году – вероломно. А теперь оказывается, что это март 2014 года, когда без объявления войны российские войска вошли в Крым. И так переосмысливаются много слов. Для украинского слуха слово «довоенный» теперь не относится ко времени до начала Второй мировой войны, это до 2014 года, до аннексии Крыма. Поэт работает с языком, и он чувствует новые смыслы. С этих новых смыслов я и собирал стихи.

– Ваш цикл называется «Ампута», книга называется «Ампутация», и в ней ампутации посвящены не только стихи, но и множество фотографий, на которых показано, как война отразилась на украинском обществе – не только на солдатах, но и на обычных людях. Или вы бы могли почитать и рассказать подробнее об этой стороне войны?

– Поэту не с руки объяснять собственные стихи, я, может быть, прочту два-три стихотворения из цикла «Ампута». «Ампута» – это слово именно ампутировано, это обрубок слова.

«Я убит подо Ржевом», Александр Твардовский

Тебя убили подо Ржевом? А я жил.

Мне оторвало ногу под Счастьем.

Ну, не ногу: ступню.

Слава богу, я потерял сознание

и не помню ампутации.

Мне сказали, что я вел себя мужественно.

Но я не вел себя».

Я не знал, что от меня отрезают.

А потом я вэл себя как плакса.

Но я знаю, что мне повезло.

Меня не убили немцы подо Ржевом.

Спасибо, немцы. ***

Тело страны.

Есть ли у нее тело?

Или это метафора?

Но если есть, то где ее голова?

И варит ли?

Где сердце?

И о чем оно стучит?

Где печень?

Спитая или непьющая?

Но руки у нее точно есть.

Вот они: прижимают сердечко к сердцу.

И ноги есть.

Но где же они?

Были же, были! ***

Настанет новый лучший век,

Исчезнут очевидцы.

Мученья маленьких калек

Не смогут позабыться.

Борис Пастернак (1941 г.)

В Харькове на столе в протезной мастерской

грудой лежали культеприемные гильзы,

дополнительные гильзы со шнуровкой,

искусственные стопы, акриловые бедра,

тазобедренные шарниры

и одинокий детский протез,

короткий, как японское трехстишие.

– Книга выходит на чешском языке, или сложно, как вам кажется, передавать читателю, который с войной, по крайней мере, в ее современном виде, не сталкивается, непосредственно ощущение войны?

– Мне трудно судить. Но война – это глубокое европейское явление, Европа пережила Столетнюю войну, Тридцатилетнюю войну, и война несколько раз прошлась по территории современной Чехии. Поэтому чешский читатель знает, у чешского читателя есть своя историческая живая память. Ну, а насчет стилистики, в чешской поэзии прижились верлибры, и я не думаю, что будет какое-то сопротивление по отношению к свободного стиха. Единственное, в поэзии для меня уже давно (в молодости это было не так) самое главное, чтобы стихи были интересные. Ну, а если повезет, пусть будут талантливые. Я надеюсь, что эти стихи интересны, это стихи из новой лексикой. Я думаю, что никогда ни в русской поэзии, ни в чешской поэзии никто не писал о тазобедренных шарнирах, акриловых бедрах, культепріемних гильзах, ну, и так далее.

– Может эти ваши стихи читатель найти на русском языке, они опубликованы?

– Это цикл, как говорят по-английски, work in progress, то есть все время что-то дописывается, потому что все время меня что-то трогает. Часть стихотворений этого цикла была опубликована в журнале «Воздух».



Еще одна автор книги «Ампутация» – Джамиля Стеглікова, в прошлом – министр по правам человека и национальных меньшинств и председатель Совета по правам человека Чехии. Стеглікова родилась в Казахстане и эмигрировала в тогда еще Чехословакию в конце 1980-х. Стихи она пишет на русском языке. В одном из них она описала ситуацию, в которой оказалась в Донецке в 2014 году: таксист, услышав ее акцент, решил сдать ее и ее спутников сепаратистам. Вот фрагмент этого стихотворения, которое называется «Поезд Киев - Донецк 2014»:

Что к нам нос свой суете с гейропским поганым уставом?
Что стараетесь, сволочи? Дайте нам нормально жить!
Вы лазутчики, верно? «Неправда!» «У вас Не права!
Мы бандеровцев били и можем еще повторит!

Да ты знаешь, кто я? Киев брал с золотым саксофоном!
Музыкант, но вернулся в Донецк! Патриот! Ваш Бандера – капут!»
Будто жертвы возжаждал нутром, вот войны воспаленным,
сам не зная, что хочет, жал газ и басил: «Вот солдаты идут!»

«Ты в Империи, друг, – прошептал мне Вергилий, – Мы все оттуда.
Всем колхозом, всем миром, отбился от стада – в расход...
Возвращаемся в тридцать седьмой, к счастью ключником – Петр, не Иуда,
ему души нужны по отдельности...» «Нужен народ!

Во!» – кулак показала нам шофер. «Вот закатится солнце,
мы войдем в исполком и сдерем этот желто-синичный флаг!»
«Хочешь сдать нас, Илья?» «Отвезу вас краснознаменцам!
Человек – одинокий вулкан в океане, мы вместе — Архипелаг.

Называй нас как хочешь, Гулагом, Страною советов,
мы шпионов сажаем...» «Я жил пацаном здесь, Илья!»
«Это было давно, и осудят тебя по навету!»
«Твоему?» – «А какому втором? Там ждет ребятня!»

«Ополченцы?» «Так точно!» «Курехина знал?» «Может, слышал...»
«Ну а Летова помнишь?» «Да, клевый чувак!» «Эй, джазист,
это друг мой, баранку крути на вокзал!» «А ты – из латышек?»
«Казахстан! Там твой Летов родился, на поезд вези!» В ситуации неслыханной агрессии, в ситуации войны, Чехия решила, что должна морально поддержать Украину, особенно жителей восточных регионов Джамиля Стеглікова

– То, что описано в книге, – результат нескольких поездок в 2014 году в Восточную Украину, на Донбасс, – рассказывает Джамиля Стеглікова. – В поездках приняли участие больше людей, чем в моем поэтическом рассказе. Кроме персонажей, которые описаны (Людмила и Борис Херсонские, – ред.), в поездках приняли участие чешские диссиденты: Петрушка Шустрова, Бржетіслав Рихлік, еще несколько политиков. Это было связано с тем, что в ситуации неслыханной агрессии, в ситуации войны, Чехия решила, что должна морально поддержать Украину, особенно жителей восточных регионов. Нашей задачей было встречаться с гражданами Восточной Украины, выступать на телевидении и радио, говорить с местными политиками. Для чешского сердца Украина прежде всего – это боль Крыма Джамиля Стеглікова

К сожалению, Чехия не могла дать Украине оружие, но помогали другими путями. До настоящего времени я считаю, что для чешского сердца, я имею в виду сердца обычного чешского жителя, и не имею в виду Милоша Земана, который является агентом России ... Этот человек предал свою страну и защищает интересы России ... Для чешского сердца Украина прежде всего – это боль Крыма, это пепел погибших. Все впечатления, переживания, которые были у меня как у чешской гражданки во время этих поездок, мне удалось перевести в этот дневник. Для нас было потрясением, что там прекратило существовать правовое государство Джамиля Стеглікова

Что же касается личных отношений авторов, то мы с Борисом Херсонским и Людмилой Херсонской очень старые друзья. С Борисом мы знакомы, наверное, 40 лет. Нас объединяет диссидентское прошлое. И поэтому для нас поездка в места, где мы встречались как студенты, как мол��ди врачи ... мы ехали в Донецк, как едут куда-то на выходные, в отпуск. Для нас было потрясением, что там прекратило существовать правовое государство, что там происходит нечто, что можно сравнить с апокалипсисом, что, скорее всего, это приведет к войне. Для нас, конечно, это было откровением. И каждый из нас по-своему пытался это отразить.

Я думаю, что не ошибусь, если скажу, что для всех авторов этой книги жизнь делится на два этапа: что было до Донбасса и Крыма, после Донбасса и Крыма.



– Когда вы приехали в Донецк, что вы увидели, что вас тогда поразило, ведь вы были там незадолго до того, как началась война – полноценные боевые действия.

– Украине не привыкать. Такое происходило несколько раз в годы Второй мировой войны и перед этим не только на территории Украины, а и стран Балтии или Польши или государств, которые находились в железном поясе между двумя тоталитарными государствами – Германией и Советским Союзом. Территории переходили из рук в руки. Переставали существовать государства. Люди были лишены защиты, правопорядка. В такие моменты человек нередко начинает убивать, часто это делалось под влиянием элементов неместного происхождения. Это обычный феномен, который я знаю из истории. Человек, когда видит, что на ее глазах вершится история, не боится Джамиля Стеглікова

Вот пример из истории Чехословакии: после войны немцев из Судетской области выгоняли красные бригады, члены которых не были местными. Это были люди, привезенные из Праги, которые прошли курс КГБ о том, как в народе вызвали ненависть к определенным группам населения. На Донбассе, когда мы поняли, что там нет государства, естественно, мы испугались. Но человек, когда видит, что на ее глазах вершится история, не боится. Вы, наверное, помните Москву, Белый дом, танки. Мой брат там был. Я спрашивала его: «Ты боялся? Ведь там могли стрелять?» – «Нет, я не боялся. Я видел, что на моих глазах происходит история. И я сказал, что я там буду стоять. Я не боялся – не знаю почему». Вот и мы не боялись.

Самое главное, что я наблюдала, что большинство людей выбирало послушание и поддерживало анархию: падение всех и вся, устоев, которые очень хорошо описал Достоевский в «Преступлении и покрання», и в «Записках из подполья» – скорлупа цивилизации очень тонкая. Когда вас поместят в условия, где нет наказания, где нет государства, где нет настоящей полиции, которая охраняет других, ты можешь иметь право или стать дрожащей ... Собирались толпы, которые действительно были способны линчевать, и линчевали потом, после того, как мы уехали. Но еще оставалась значительная часть населения, мы говорили о них, что это те, которые еще принадлежат Украине, которые отказались сотрудничать со злом, отказались улюлюкать, отказались преследовать, которые отказались бунтовать, забирать имущество и выгонять людей из Донецкой области. Они просто спрятались.

На несколько недель в Донецкой области победила тактика КГБ, которая побеждала во всей Центральной Европе после так называемого освобождения в 1945 году. В Польше уже говорят о «так называемое увольнение». В Чехии об этом еще не говорят, но тактика России агрессивная. Говорят, например, что в 1968 году Чехию и Словакию спасли от оккупации силами НАТО. Это не правда. Здесь Не было никаких сил НАТО. Через некоторое время и другие народы начнут говорить о «так называемое освобождение», потому что, действительно, было такое, что пришло КГБ, пришел СМЕРШ. Они стали элитой. К власти пришли самые кровожадные в отношении своего собственного народа, которые уничтожили любое сопротивление, любое свободомыслие, они стали заместителями власти Кремля в Чехословакии, Польше, Венгрии и в других государствах. Все неудобные были или уничтожены сразу, или потом были политические процессы, как над Міладою Гораковою, которую казнили. Это не только Восточная Украина. Это вся Украина, которая парализована и не может войти в Евросоюз и стать членом НАТО Джамиля Стеглікова

Много людей, которые были патриотами своей страны, терпели, мучались и победили в концлагерях и в гестапо нацистов, погибли под колесами бесчеловечной машины коммунистического режима. Возвращаясь к нашей теме, каким образом Россия снова забрала свободные территории своей мощью? Эта сила очень влиятельная, и она угрожает всей Центральной Европе. Мы говорим об этой войне, что это где-то там, в Восточной Украине. Но это не только Восточная Украина. Это вся Украина, которая парализована и не может войти в Евросоюз и стать членом НАТО. Эта территория всего в нескольких километрах от границ Евросоюза. Собственно говоря, украинцы борются за права Евросоюза, за ценности Евросоюза. А Европа ... Почему мы издали эту книгу? Европа говорит словами Черчилля, а действует политикой Чемберлена.

– Вы упомянули, что в 2014 году вы поехали в Украину, в места, где вы были в молодости. Что вас связывает с этим пространством?

– Я много раз была в Днепропетровске (ныне Днепр, – ред.). Днепропетровск – это город, где проходили различные конференции, куда я ездила как студентка. В другие города Украины я ездила со своими диссидентскими друзьями из Москвы, потому что джаз был способом сопротивления режиму, а моим близким другом, одноклассником, был Артем Блох (пианист, – ред.), которого уже нет в живых. Это было время 1970 - е и 1980-е, культурное брожение, брожение в области поэзии, в области музыки, поездки молодых музыкантов и просто молодых людей по всему Советскому Союзу. Ведь мир был закрыт. И вот Артем Блох собирал нескольких друзей, и мы отправлялись не только по Украине, но и в Среднюю Азию и в Казахстан, и в Ташкент, где устраивали концерты. Украина для нас была территорией свободы. Мы, конечно, не подозревали, что Советский Союз через 10 лет перестанет существовать. Но ожидания, что наступит рассвет, что оковы рухнут – и свобода, у нас было.

Когда говорят пушки, музы должны кричать и плакать Борис Херсонский

Потом я приезжала в Днепропетровск , и как чешский и европейский политик встречалась там с украинскими друзьями. Мы говорили о будущем, когда Украина станет членом Евросоюза. И вот 2014 год, когда вы не верите своим ушам, глазам, не верите ничему ... И Борис Херсонский сказал тогда, что существует пословица: когда говорят пушки, музы молчат. «Но нет, друзья, – говорил Борис, который очень патетически говорит в реальной жизни. – Когда говорят пушки, музы должны кричать и плакать». И вот сборник, книга «Ампутация» – о том, как музы кричат и плачут, как поэты и режиссеры видят, чувствуют сердцем и проживают эту войну, о которой давайте не будем говорить в прошедшем времени. Война продолжается. Апокалипсис продолжается. То, что Украина до сих пор не капитулировала, – это результат того, что живут такие люди, о которых мы пишем в нашей книге: это украинские солдаты и офицеры, которые добровольно пошли защищать свою родину, – говорит Джамиля Стеглікова.

«Прощальная ода» Бориса Херсонского также вошла в сборник «Ампутация»:

1.

Прощай, свободная Таврида,

прощай, кефаль, прощай ставрида,

и рыба-камбала – прости.

Перед глазами индивида

корабль скрывается из вида,

гребцам всех дел – сидеть, грести,

2.

звенеть цепями до Босфора,

и век бы не видать просторная

степей Украйны, городов

ютящихся у самой кромки,

где дискотеки слишком громки,

и не сомкнуть войскам рядов.

3

Прощай, свободная медуза,

как тень Советского Союза,

сосульки-щупальца влача,

пульсируешь в морской пучине,

и мелкий крабик в нижнем не

клешней машет от плеча.

4.

Прощайте лодки Балаклавы,

и водолазы-водоплавы,

и крутой боевой дельфин,

и дно морское, на котором

сам Президент подводным взором

найдет посмертный дар Афин.

5.

Прощайте амфоры и вазы,

и водоплавы-водолазы,

и вина – сколько хочешь пей,

залейся, сука, чтобы влага

текла, не оскорбляя прапора,

с косым крестом твоим, Андрей!

6.

Прощай, Таврида, не восславит

тебя мой стих, и не оставит

следа на ялтинском песке

моя стопа, и нежный облак

не оттенит мой старый облик

с дрожащей жилкой на виске.

7.

Прощай, Волошин! Дом просторный

стоит, любым властям и покорный,

с верхней площадки, смотровой,

твой дух взирает на окрестность,

и дальше – в высь и в неизвестность,

поросшую густой травой.