Мы в соцсетях. Подпишись!

Генерал Муженко о выходе из Иловайска, последние дни обороны Донецкого аэропорта и нынешние угрозы для Украины

 Генерал Муженко о выходе из Иловайска, последние дни обороны Донецкого аэропорта и нынешние угрозы для Украины


Когда генерал армии Виктор Муженко возглавлял Генеральный штаб Вооруженных сил Украины (3 июля 2014 года – 21 мая 2019 года), он почти не давал интервью. Радио Свобода записало большое разговор в 2018 году. И тогда Виктор Муженко пообещал, что когда уйдет с должности, то расскажет о Иловайск. Так, накануне Дня Независимости 2019 года это случилось.

– С 2014 года конец августа отмечен в Украине не только Днем Независимости. Последние дни августа – это дни памяти за погибшими в «Иловайскому котле». До сих пор у украинского общества нет ясного ответа на вопрос – почему так произошло, почему подразделения попали в окружение и почему были расстреляны в так называемом «зеленом коридоре».

Пане генерале, кто планировал и руководил операцией по восстановлению контроля над Іловайськом?

– Уже не один раз мы объясняли эту ситуацию, приводили документы.

Действительно, в рамках проведения Антитеррористической операции (АТО), одна из операций планировалась по освобождению города Иловайск. Это было начало августа 2014 года. Первое распоряжение было издано 4 августа.

Но во второй половине августа проведение отдельной операции по Иловайске потеряло свою актуальность в связи с тем, что мы взяли под контроль Кутейниково (поселок городского типа в Амвросиевском районе Донецкой области, сейчас находится под контролем российских гибридных сил – ред.).

А Кутейниково как раз расположен на той железнодорожной колеи, которая вела от Иловайска до Донецка. Это был один из путей поставки материальных средств для террористов Донецка. Поэтому в принципе необходимость взятия Иловайска отпала.

Кутейниково мы взяли 8 или 9 августа. За июнь-июль 2014 года силы АТО постоянно сужали кольцо и восстанавливали контроль на территориях, попавших под контроль террористов. По состоянию на середину августа мы практически освободили около 70% той территории, которая была не под нашим контролем, а контролировалась террористами.

– Что же произошло дальше?

– Проблема возникла во второй половине, когда уже был так называемый повторный штурм Иловайска с участием батальонов МВД, Нацгвардии, в частности, батальйона «Донбасс».

Когда 95-я бригада вместе с подразделениями 93-й бригады взяли под контроль город и железнодорожный узел Ясиноватая, они передали его под контроль Национальной полиции и Национальной гвардии, но те буквально в ночь сразу после передачи оставили Ясиноватую. Вот тогда возник вопрос или повторно штурмовать Ясиноватую или руководством Министерства внутренних дел было предложено провести повторный штурм Иловайска.

Ни один из батальонов, которые были выделены от МВД, не находились в подчинении штаба АТО. Формально у нас не было правовых оснований раздавать распоряжения. Все распоряжения шли по линии МВД. 366 погибших, из них 166 из Вооруженных сил, другие – из добровольческих батальонов

Была создана группировка добровольческих батальонов и они запросили помощь военной техникой. В ВСУ не было возможности выделить много техники. Была выделена 1 механизированная рота 51-й бригады – это несколько единиц БМП и несколько танков для обеспечения или поддержки соответствующих действий добровольческих батальонов.

Ну, а дальше – уже известная ситуация, когда было окружение и при выходе из окружения 29-го числа, несмотря на определенные гарантии, которые ранее предоставлялись при выходе колонны были расстреляны.

366 погибших, из них 166 из Вооруженных сил, другие – из добровольческих батальонов.

– Но ведь вы сказали, что там почти не было бойцов, которыми вы руководили.

– Немножко не так, была часть подразделений, выделенная из сектора «Б», которым руководил генерал Хомчак (Генерал Руслан Хомчак, командующий сектором «Б» сил Антитеррористической операции, с 21 мая 2019 года – начальник Генерального штаба ВСУ – ред.). Он их также приобщил к боевым действиям по освобождению Иловайска.

Это были два батальона нашей территориальной обороны – 40-й и 309-й, а также часть сил, которые были в его распоряжении. Это было решение командующего сектора «Б» генерала Хомчака.

– Это решение принималось вместе с вами? Вы несли за него ответственность?

– Это было на совещании в Администрации президента. Это было совещание, в котором принимали участие президент Петр Порошенко, начальник Генерального штаба ВСУ, секретарь СНБО Александр Турчинов, глава МВД Арсен Аваков и еще ряд должностных лиц. Я сказал, что сейчас Иловайск уже не играет особой роли. Есть протокол совещания, который может это подтвердить. Это было где-то 20-21 числа, когда принималось решение о повторный штурм.

– Когда вы узнали, что украинские бойцы попали в окружение и им надо обеспечить выход из «котла»? 26-го числа мы получили четкое понимание того, что против нас воюют регулярные подразделения Российской Федерации

– 26-го числа (26 августа 2019 года – ред.) мы получили четкое понимание того, что против нас воюют регулярные подразделения Российской Федерации. Тогда в плен попали 10 российских десантников. До этого были разные предположения, никто не мог доложить, это регулярные подразделения, или подразделения террористических группировок. Только 26-го числа мы получили подтверждение. Хотя, были отдельные факты и подозрения, что еще в середине августа некоторые российские подразделения уже находились на территории Украины.

– Вы же знаете, что одно из обвинений против вас и Петра Порошенко звучит так: «Как мог президент страны и начальник Генштаба стоять на Майдане и принимать парад, когда в это время уже фактически происходило окружение добровольческих подразделений в районе Иловайска?»

– Относительно парада 24 августа 2014 года... Я был против проведения этого парада, но когда началась подготовка и уже за несколько дней до 24 августа президиумант Порошенко спросил меня, как я считаю, проводить ли парад, то я сказал, что если уже провели подготовку, то надо проводить парад. Потому, что это демонстрация нашей готовности к сопротивлению.

И я считаю, что это было правильно. Сейчас можно по-разному трактовать, почему там был Гелетей, Муженко... Но тогда нам это нужно было.

Возможно, также, что это было одним из раздражителей, который заставил россиян ввести свои войска на территорию Украины.

Сейчас уже есть информация, что 23-24 числа российские подразделения окружали группировки в Иловайске. Кстати, это не только Иловайск, то же было и на Луганском направлении. Но 23-го числа еще не было никакой информации. У нас и у президента стопроцентно не было информации. Если у кого-то эта информация была, то я уже говорил – почему нам не доложили?

Когда был парад, такой информации не было. Я еще уточнял, когда господин Бутусов говорил, что «не могли дозвониться до Муженко». Ибо я был постоянно на связи, была возможность и с места проведения парада выходить на связь с нашими военными.

– А кто не мог дозвониться? Генерал Хомчак ли Арсен Аваков?

– Я не знаю, кого он (Бутусов – ред.) имел в виду. Он говорил, что передавал через Турчинова, что он не мог найти начальника Генерального штаба, никого вообще. Это не так, потому что Турчинов был на параде вместе с нами.

– Учитывая определенное время для анализа ситуации, какие шаги, по вашему мнению, были совершены неправильно и привели к той ситуации?

– Когда стала понятна ситуация по окружению наших военных в Иловайске, было предложено три варианта действий. Один из них был зайти в Иловайск всем группировкам и обеспечить оборону населенного пункта. Численный и количественный состав группировок, которые были в том районе, давал возможность некоторое время вести действия по обороне самого города для того, чтобы можно было подтянуть резервы. А у нас тогда там их практически не было, кроме 95-й бригады, которая после овладения Ясиноватой и передачи контроля МВД, была выведена для восстановления боеспособности – пополнение боекомплекта и передышки, чтобы в дальнейшем снова приобщиться к боевым действиям. И была еще 79-а бригада, которая должна была, по нашим расчетам, 24-го числа прибыть в зону АТО. Но через ряд проблем эта бригада только 27 августа выехали из Николаева и 29 августа прибыла в район Славянска.

– Какие были проблемы с 79-й бригадой?

– Комплектование техникой и пополнения запасов. Бригада была выведена в первой декаде августа – с 6 на 7 августа из приграничных районов после обстрелов со стороны Российской Федерации.

Тогда, под давлением всех мероприятий массового характера, которые происходили в Украине – митинги, блокирование Минобороны и так далее – мы должны были вывести группировки. Тогда мы потеряли контроль на 250 с лишним километрами по самой линии государственного контроля.

– Напомните, что это за митинги были? Что за акции в Киеве?

– Были пикетирование Генерального штаба, администрации президента. Требовали вывода подразделений, которые россияне обстреливали со своей территории. Имеется в виду – тех подразделений, как были на прикрытии государственной границы.

– Вы считаете, это было ошибочным решением – их оттуда вывести?

– Я считаю ошибкой, что мы их завели под линию государственной границы.

– Не верили, что Россия может обстреливать «Градами» и тяжелой артиллерией территорию Украины?

– Мы, военные, предусматривали такой вариант. Поэтому, на совещании, когда планировалась эта операция – и написали задача взять под контроль участок от Амвросиевки до Ізвариного – я предлагал, чтобы подразделения двигались на расстоянии 30-40 километров от линии государственной границы, чтобы иметь возможность маневрирования и обезопаситься от возможных обстрелов с территории России.

Практически наш прогноз был правильный. Он подтвердился. Но, к сожалению, тогда было принято решение завести наши войска буквально под линию государственной границы. Председатель государственной пограничной службы Литвин (Михаил Литвин, генерал армии, председатель Государственной пограничной службы Украины в 2003-2014 годах – ред.) сказал, что «раз подразделения Вооруженных сил будут идти на расстоянии 30-40 километров от границы, мы тоже оставляем границу и становимся вместе с подразделением». Мы этого не могли допустить, поэтому было принято такое решение. Это было ошибкой.

– Это коллективное решение? Кто несет за него ответственность?

– Это было на совещании в Совете национальной безопасности и обороны, тогда был в.о президента Александр Турчинов. Это начало июня месяца, решение принималось еще до инаугурации новоизбранного президента.

– А когда вы лично, господин генерал армии, поняли, что Российская Федерация готова на любые действия – даже на обстрел украинских военных на их территории, и на открытое вторжение?

– Мы предвидели такой вариант. Тогда была такая информация. Была такая истерия в СМИ. И по линии разведки было много дезинформации. Еще с начала АТО такие события в информационном пространстве имели место. И нам все время говорил информатор, что на всех направлениях – от севера до юга – на границе стоят российские войска, готовые в любое время перейти границу Украины.

А почувствовали мы, что это реальная ситуация, когда были первые массированные обстрелы с 11 июля. Это было Зеленопілля.



Тогда огнем было накрыто два батальона. Это батальоны 24-й бригады. Мы понесли серьезные потери: погибли 23 человека, 19 из ВСУ, 4 – пограничники. 93 – получили ранения.

Всего было эвакуировано 156 бойцов. Другие люди – разница между 156 и 93 – это те, кто в панике запрыгивали в вертолеты. Уже затем их фильтровали в местах развертывания мобильных госпиталей.

– Вернемся к Иловайска. Когда вы поняли, что происходит что-то необычайное, что украинские подразделения – в «котле», в окружении?

�� 24-го числа, после парада, во второй половине дня, мне доложил полковник Михайлов о том, что он лично видел колонну, которая прошла мимо без опознавательных знаков. Я спросил, были ли это регулярные войска, а он говорит, что по признакам вроде регулярные, но знаков распознавания не было и они шли под флагами «ДНР».

Тогда, 25-го числа, решением генерала Назарова, вертолетами был нанесен удар по одной из колонн. Уже 25-го числа я прибыл в зону АТО и мы работали по вопросам противодействия этим батальйонним группам не только в районе Иловайска, но и в районе Луганска, где уже происходили жестокие бои.

– Еще одна мысль, которая распространяется, в частности, и некоторыми из тех, кому повезло выжить в «Иловайскому котле», заключается в том, что «это было спланированное истребление добровольцев», потому что Виктор Муженко ничего не сделал, чтобы их спасти. Приведите аргументы, если вы с этим не согласны.

– Мы предприняли все возможные меры. Как я уже говорил, один из вариантов был остаться в Иловайске. Другой вариант, когда уже встал вопрос выхода (из окружения – ред.), генерал Климчук предложил выйти на север через Харцызск – подняться вверх на соединение с одним из подразделений 25-й бригады. Это тоже был вариант выхода из той ситуации. Я считаю, что этот вариант был бы с минимальным потерями.

Еще один вариант был – выход на широком фронте в район Мариуполя на юг.

Но случилось – как случилось. Было принято решение выхода по тем маршрутам, которые были согласованы с россияне, как маршруты выхода под отводные гарантии, под «зеленый» коридор.

– Кем принято решение и кто согласовывал «зеленый» коридор?

– 27 августа выступил с инициативой Путин, сказал, что мы готовы предоставить «зеленый» коридор.

Мне президент (Петр Порошенко – ред.) поставил задачу согласовать маршруты с военным руководством России.

Все вопросы и маршруты я согласовывал с начальником Генерального штаба России, а уже во время непосредственно выхода – с его первым заместителем генералом Богдановським.

Все переговоры велись по специальному государственному связи, эти записи должны быть. По крайней мере в меня свой вариант записи.

– Итак, вы вели переговоры как начальник Генштаба Вооруженных сил Украины с российской стороной о «зеленый» коридор и выход украинских подразделений. В то же время, вы говорите, что предлагали генералу Хомчаку и тем, кто руководил этими подразделениями, выйти по другому коридору. Или я неверно описала ситуацию?

– Встал вопрос выхода под гарантию, маршруты согласовывались по соответствующим координатам, обсуждались условия, но 28 августа вечером – около 22:30-23:00 – на меня вышел генерал Богдановский, теперь он уже заместитель Генерального штаба вооруженных сил России и сказал, что условия меняются: выход может быть только без техники и вооружения.

Я ответил, что мы на такие условия не согласны и выхода под такие гарантии не будет. Об этом было сообщено генералу Хомчаку.

Почему они приняли решение выходить под какие-то гарантии? Может потому, что были еще переговоры на местном уровне.

– Вы знаете, что генерал Хомчак вел переговоры?

– Насколько я знаю, переговоры от имени Хомчака вел его начальник разведки. С началом выхода их сопровождали российские военные до определенной точки, но где-то на трети маршрута они их оставили и колонны дальше выходили без их сопровождения, гарантий уже никаких не было.

Уже было понятно, что надо не выходить, по тем маршрутам, которые были обсуждены, а принимать решение по этих трех вариантах, о которых я говорил.

И еще такой факт относительно Иловайска. Есть сообщения в фейсбуке, пост заместителя командира батальона «Донбасс», полковника Власенко от 24-го числа, примерно в 15 часов, где он пишет о том, что мы ведем действия в Иловайске и никаких русских не упоминается. Возможно, то, что зашли русские, уже потом стало понятно.

– Сознание людей так устроена, что требует прямого ответа на вопрос: так кто же виноват в том, что произошло под Іловайськом?

– Основная вина на россиянах, которые не соблюли договоренностей, которые отказали в гарантиях и нарушили все международные нормы. Это преступление Российской Федерации.

Что касается принятия решений нашим командованием, то была ошибка в том, что думали, что не будет такого огневого воздействия, не будет расстрела. Надеялись, что Россия эту гарантию не переступит.

Есть материалы уголовного дела по Иловайске, есть соответствующие экспертизы, пусть они определяют. Я не могу обвинить кого-то. О «связи» в России

– Есть еще такая объективная реальность, как связи старшего поколения генералитета. Очень многие из тех, кто в 2014-2015 годах руководил украинскими подразделениями – это люди, которые учились в России, имеют однокурсников и разветвленные контакты среди военных Российской Федерации. Есть те, кто вместе воевал в Афганистане, есть те, кто сотрудничал в миротворческих миссиях. И учитывая то, что прошла Украина и вы лично, господин генерал, за эти последние пять лет, какой вывод вы для себя сделали? Эти связи в целом помогли в чем-то удержаться Украине? Или наоборот – помешали?

– Я думаю, что каких-то связей, которые бы имели серьезное влияние на ситуацию, которая возникла у нас весной и затем летом 2014 года, и далее вплоть до 2019 года, не было. Возможно, кто-то и поддерживал... Я с 2014 года ни с кем контакты в России не поддерживал. И среди моих однокурсников мне не попадались те, кто был в составе российских группировок, что были на территории Украины. По крайней мере, у меня такой информации не было.

Что касается обучения в советских вузах, которые были на территории Украины, и на территории Российской Федерации, и соответствующие связи, преподаватели, которые нас готовили... Он сам – русский, и знаете, что он мне сказал?! Он сказал: «Ну, я же вас учил! Ты же меня не подведешь!»

Я окончил Ленинградское общее военное училище. В 2008 году я был на встрече выпускников в Санкт-Петербурге. Было 25 лет нашего выпуска и был юбилей училища. И тогда один из моих командиров меня спросил – а тогда была такая определенная напряженность между Украиной и Россией, когда президентом был Виктор Ющенко – так вот, он спросил: «Если будет война России с Украиной, буду ли я воевать?». Я сказал: «Да». Он спросил: «Почему?».

Я сказал: «Потому, что мы приносили присягу на верность украинскому народу! Это наша страна, наша земля, наш народ и мы будем его защищать».

Он сам – русский, и знаете, что он мне сказал?! Он сказал: «Ну, я же вас учил! Ты же меня не подведешь!»

Это мне врезалось на всю жизнь в память. Его уже сейчас нет, он умер в феврале 2014 года. О перемирии и приказы «не стрелять»

– Господин Муженко, вот сейчас уже, кажется, 21-е перемирие по счету. За время вашего руководства Вооруженными силами Украины, или получали подразделения приказ не стрелять во время перемирия, когда их обстреливали с другой стороны?

– Моя принципиальная позиция и это подтверждено соответствующими распоряжениями, что мы всегда оставляли за собой право вести огонь в ответ.

Я считаю сегодня, что самым эффективным способом поддерживать перемирие – это при его нарушении противоположной стороной – эффективный ответный огонь.

Только это может сдерживать агрессора, тех террористов, которые не выполняют соответствующих договоренностей, от огня по нашим военнослужащим, по наших подразделениях. Не может быть команды не стрелять, когда по тебе стреляют. Ни один командир такого решения не примет

Не может быть команды не стрелять, когда по тебе стреляют. Ни один командир такого решения не примет. Это во-первых.

Во-вторых, давали возможность принимать решения на всех уровнях, командиру отделения и за это нести ответственность – за огонь в ответ, командиру взвода, командиру роты, батальона и так далее. О последних днях обороны Донецкого аэропорта

– Есть мнение, что переговоры в Минске и перемирие сыграли свою трагическую роль в обороне Донецкого аэропорта. Эта эпопея вошла в историю Украины и мира как феноменальная вещь, но закончилась чрезвычайно болезненно и трагически для Украины. Почему так произошло? И почему была эта последняя ротация в Донецкий аэропорт, если там уже нечего было удерживать?

– Я тогда говорил и сейчас говорю, что мы не могли даже под угрозой того, что будут определенные потери, оставлять свои территории.

Если бы мы делали так, что если есть угроза, то нам надо отойти, то возможно бы мы остановились в Киеве, а возможно даже за Киевом.

Поэтому нужно было бороться за каждую пядь украинской земли, чтобы эту заразу не допустить на подконтрольную нам территорию.

– Но ведь территория аэропорта контролируется артиллерией. И поди она контролировалась украинской артиллерией. Какая нужда была в той последней ротации, бойцы которой так страшно погибли, а другие попали в плен?

– Взорвали терминал и там погибли наши военнослужащие. Были попытки провести деблокирование. К сожалению, тогда были такие погодные условия, что отправлена группа наших военнослужащих попала в плен.

Никто не ожидал такого и нельзя кого-то обвинить в бездействии.

Даже крайний заход туда был уже после того, как прогремел взрыв. Ночью заходил тогда еще полковник Мойсюк с группой людей, которые искали наших военнослужащих. К сожалению, вернулись, сказали, что никого не смогли найти.

То, что касается контроля артиллерией, так артиллерия контролирует не только аэропорт, но и определенную территорию за линией разграничения, в зависимости от дальности огня. Мы понимаем, что та территория считается своей, где есть наш военнослужащий, где украинский солдат, где есть украинское население, является украинская власть.

– Радио Свобода собрало большое количество свидетельств защитников Донецкого аэропорта и продолжает дальше их собирать. Спасибо и вам, ибо вы ответили на часть вопросов и ваши ответы опубликованы в книге «АД 242». Но один из вопросов я сейчас озвучу. Это касается символа обороны ДАПу – башни Донецкого аэропорта. Как так могло случиться, что танк противника в течение нескольких дней спокойно заводился, выезжал на обустроенную позицию и прямой наводкой расстреливал башню? Украинская артиллерия не стреляла и защитники Донецкого аэропорта это связывают с запретом, которая поступала из Генштаба, поскольку было перемирие по Минским договоренностям.

– Никакого запрета на ведение огня, особенно огня в ответ, тогда не было. И непосредственно уже с 15 января (2015 года – ред.) я сам был в районе Донецкого аэропорта.

– Да, но башня упала 13-го.



– Да. И мы постоянно вели огонь. Там происходили огневые бои, в том числе артиллерийские дуэли. Если танк выезжал и обстреливал, я сомневаюсь, что никто не открывал по нему огонь в ответ.

– Этих свидетельств много, и есть видео, как это происходило. Еще одна версия, которую озвучивают сами защитники ДАПу, связана с тем, что в это время произошло изменение в командовании операцией по обороне Донецкого аэропорта и это привело к трагическим последствиям.

– Я это не связываю с ротацией соответствующего руководства, потому что все имели директивные указания, приказы, распоряжения, которые давали им возможность принимать любое решение в рамках своих полномочий. Как версия она может существовать, но это не является причиной или условием того, что не велся огонь.

– Легко танке попасть по башне?

– В принципе легко, почему нет. Если он стоит достаточно близко и по нему не ведется никакой огонь.



– По башне Донецкого аэропорта видно, что танка никто не мешал стрелять. Я спрашиваю об этом, потому что участники обороны говорят, что их перестала поддерживать артиллерия и все так трагически закончилось.

– Относительно Донецкого аэропорта, назовем это зимней кампанией января 2015 года, а потом уже все перешло в бои за Дебальцево, которые завершились практического 18 февраля 2015 года после того, как мы вывели группировку из района Дебальцево.

– Возможно, было такое решение, что надо было сдать Донецкий аэропорт, поскольку за Минскими переговорами, территория очень близка к городу Донецк и чтобы было разграничение, надо было сдать?

– Аэропорт это стратегический объект. Все аэропорты, аэродромы, порты – это стратегические объекты. Вы знаете, с чего началась эпопея Донецкого аэропорта в мае 2014 года?

– Да. Нашими журналистами и другими коллегами все описано по свидетельствам непосредственных участников событий.



– И эта зимняя кампания планировалась таким образом, как мы видели замысел противника, что это был отвлекающий удар. Основные усилия сосредоточивались на направлении – Дебальцево. Возникла угроза окружения нашей группировки и Донецкий аэропорт тоже был элементом этой операции.

Мы понимали и они тоже понимали, какие могут быть последствия минимального ухода, даже на метр. Это сразу в средствах массовой информации было бы как великое предательство и вызвало соответствующие протестные акции в Украине, в частности в Киеве.

Поэтому было запланировано (противником – ред.) и Донецкий аэропорт, чтобы создать в тылу наших войск такую нестабильную ситуацию и под требованием общественности отвести наши войска на соответствующие линии.

– На каком уровне принималось решение о заходе последней ротации, которая сразу попала в кольцо, подрывы и затем в плен? Кто принял его?

– Ротации происходили постоянно. Решение по ротациях принималось руководителем соответствующего сектора, который осуществлял руководство обороны Донецкого аэропорта. Через некоторое время личный состав менялся.

– К вам не обращались, заводить «киборгов» в такой ситуации?

– Генеральный штаб решение по каждой ротации не принимал.

– И по этой – нет?

– Нет. Вообще по ротациях – это внутренняя проблема соответствующих группировок соответствующих начальников, командиров.

– Это обернулось ужасной трагедией, информационными и имиджевыми потерями. Что было неправильно сделано?

– У нас было соответствующее решение, был замысел, по деблокированию Донецкого аэропорта и выхода на окраине Донецка, обезопасить сам Донецкий аэропорт и личного состава от огневого воздействия. Но, к сожалению, нам это не удалось.

Была попытка зайти через «Спартак» в район Донецка. Тогда был прорыв танкового взвода, который уничтожил склад боеприпасов в районе Петровского моста, уничтожил несколько танков и тоже понесли потери. Пехоте не было возможности туда пройти, она была остановлена плотным огнем. Это с севера.

И была попытка с юга 93-й бригады зайти в район монастыря, чтобы эту линию сдвинуть на окраину Донецка. К сожалению, тоже не удалось. Попали на минное поле и вынуждены были отойти, тоже понесли потери.

– Господин генерал, вы узнали о своей отставке, когда были в зарубежной поездке. Ситуация непростая, вы договаривались о сотрудничестве, и здесь вы узнаете, что вы не являетесь начальником Генерального штаба.

– Это не была моя инициатива этой поездки за границу. Это было плановое мероприятие. Работа в формате комитета НАТО-Украина на уровне начальников генеральных штабов, головнокомандувачів вооруженных сил стран НАТО и Украины как партнера.

Этот вопрос был согласован, в частности, и с президентом Владимиром Зеленским. 20 мая 2019 года, после инаугурации, я вечером уже был в Брюсселе. Утром у нас не было никакой информации о каких-либо изменениях руководства. И когда я возвращался из брюссельского военного госпиталя, где лечились наши военнослужащие, а это было где-то уже после обеда, мне перезвонил министр обороны Полторак и сказал, что где-то сейчас должен быть указ о моей отставке.

Я чувствовал, потому что когда позвонил телефон, я увидел, что звонит Полторак, я генералу, который был со мной, сказал: «Наверное, сейчас скажут, что я смещен с должности».

Поэтому Полторак мне сказал, и буквально за минут 20 в прессе появилась информация и сам указ об отстранении меня от должности.

Самое интересное, что у меня была запланирована встреча с главнокомандующим вооруженных сил НАТО в Европе на 17 часов. Но, видимо, у них уже была информация и эту встречу перенесли с 17-й на 14 час. Мы встретились, пообщались. Только после этого уже появился указ. То есть они понимали это, и вышли из того положения, чтобы встретиться со мной, как с официальным лицом, а не с человеком уже без определенных полномочий.

Но на следующий день должно было быть заседание. Я спросил, в каком статусе я должен быть: мне оставить Брюссель и возвращаться в Украину или остаться для проведения соответствующей работы в формате военного комитета НАТО-Украина.

Мои полномочия подтвердили, потому что существует процедура после того, как указ, определенный срок для передачи дел и должности. Поэтому я встретился на второй день со своими коллегами в статусе «экс».

Я им об этом сообщил и доказал ту информацию, которую должен был доказать по плану работы этого военного комитета.

– Вас обидело, что это произошло вот в такой ситуации во время такой поездки?

– Не только меня обидело. Были удивлены начальники генеральных штабов стран НАТО. Они спрашивали, как так может быть, что меня отправили туда, и тут же сняли с должности.

– А почему так произошло? Как вы это объясняете?

– Я не могу этого объяснить. Видимо, было влияние определенных людей. Скажем так, я не знаю оснований для принятия такого решения, каким образом это все было оформлено.

– Как вы оцениваете первые шаги нового начальника ��енерального штаба Вооруженных сил Украины генерала Хомчака? Назначение командующего оперативного командования «Восток». Я не понял

– Военная структура мгновенно не меняется. И после изменения какого-либо руководителя еще идет процесс продолжить выполнение планов, которые были заложены предшественниками.

Резких изменений я пока не вижу. Единственное, что меня немного удивили некоторые кадровые решения.

– Например?

– Например, назначения командующего оперативного командования «Восток». Я не понял. С моей точки зрения, пожалуй, это было наиболее рациональное решение.

– Почему?

– Потому что я знаю офицеров, знаю по 2014 года и знаю, кто из них на что способен. Кто способен брать на себя ответственность, кто способен реализовывать те или иные распоряжения, директивы, кто способен вести за собой людей, а кто является таковым, относительно кого возникают определенные сомнения.

– Вы видите какие-то риски для Украины в связи со сменой руководства?

– То, что бросается в глаза, это то, что Вооруженные силы как-то оттесняются на задний план. Они уже не в центре внимания нынешнего руководства государства. Это начиная с проблемы этого парада, отмены соответствующих мероприятий.

– А вы за парад?

– Я за парад, потому что это акт единения армии и народа. Парад имеет очень положительное психологическое воздействие на личный состав, когда они не только слышат, не только читают о том, что народ уважает свою армию, но и видят воочию – в Киеве на Крещатике. Это очень положительный психологический момент в вопросах именно поддержки боевого духа личного состава. Люди понимают, что они нужны, они выполняют значимое задание, большую работу по защите своей страны и народ их весьма положительно оценивает.

– А еще в чем вы видите, что армия, как вы говорите, не на первом месте?

– Это мое субъективное мнение. То, чем со мной делятся офицеры, на сегодня даже формат участия всех мероприятий, которые планируются на 24 августа, что там приоритет другим силовым структурам. Посмотрим, как будет происходить.

– Вы имеете в виду Министерство внутренних дел? Национальная гвардия?

– Национальная гвардия, полиция, Служба чрезвычайных ситуаций. Но не армия. О возможности широкомасштабной агрессии

– Опасности для обороноспособности и суверенитета сейчас меньше, чем в 2014 году? Угроза широкомасштабной войны сейчас меньше или больше, по вашему мнению?

– Я считаю, что угроза со стороны Российской Федерации в плане широкомасштабной агрессии или, возможно, локальных действий, никуда не ушла и никуда не делась. Мы должны это понимать и к этому готовиться. Для этого надо усиливать армию. А сейчас возникают определенные проблемы и с финансированием, было в прессе, и закупкой тренажеров для подготовки наших военнослужащих, сокращение определенного финансирования и тому подобное. Невыполнение государственных заказов по поставкам соответствующей техники. Это создает уже определенную опасность.

– Но вам удалось за пять лет вырастить новую генерацию командиров, поднять тех, кто прошел бои и имеет уникальный для Европы и мира опыт борьбы с теми, кого учат российские инструкторы?

– Это одно из наших главных достижений – наличие боевого опыта ВСУ. В том числе боевого опыта соответствующих руководителей. За период с 2014-го по 2019-й год ряд тех командиров, которые занимали низовые звенья руководства – командиры рот, батальонов уже стали командирами бригад, командиры бригад стали командующими оперативных командований.

Основным критерием отбора было наличие боевого опыта.

Мы оценивали их по тем действиям, особенно 2014-2015 годы, когда была не позиционная война, а велись маневренные действия, когда нужно было принимать соответствующие решения соответствующими руководителями на своем уровне и нести за них ответственность.

Сейчас как раз до уровня командующего оперативных командований пришла плеяда таких командиров – людей с действительно боевым опытом, со способностью принимать адекватные решения, брать на себя ответственность и организовывать боевые действия.

– Если Российская Федерация все-таки удастся до широкомасштабной войны, украинская армия способна сопротивляться? И как долго?

– В последнее время, это тоже, кстати, один из признаков отношения к армии, появились публикации, где расписывают, что украинская армия способна отразить агрессию Российской Федерации. Потому что, мол, российская армия – это настолько мощные формирования с наличием современного вооружения и образцов техники, что в украинской армии нет шансов сопротивляться.

Я категорически против. Это специально направлено на то, чтобы у нашего народа возникли сомнения относительно способности украинской армии.

Мы способны отражать агрессию. Мы способны вести успешные боевые действия. Пусть там что, но для россиян переход границы не будет легкой прогулкой. Я верю в армию, верю в ее способности и верю в ее возможности.

Читайте еще: Генерал Забродский ответил на вопрос, имеет ли ВСУ силу идти в наступление